— Хорошо, — сказала я, поднимаясь и отряхивая колени от земли и крови. — Сможешь сесть на коня, если я помогу? Нужно найти место, где тебя смогут вылечить.

Киран попытался повернуть голову в мою сторону, и я увидела, как он с трудом сосредотачивается, пытаясь собрать мысли в кучу.

— В замок, — хрипло произнёс он, и в голосе проскользнули знакомые властные нотки. — Едем в замок.

Я уставилась на него с недоверием, чувствуя, как в груди разгорается знакомое раздражение.

— Что? Ты с ума сошёл? Я не вернусь туда. Никогда.

— Это… приказ, — он пытался говорить твёрдо, но голос срывался от слабости.

— Какой ещё приказ? — вспыхнула я. — Ты лежишь истекающий кровью, а всё ещё пытаешься мной командовать? Я могла уйти и оставить тебя умирать!

— Ты моя жена, — произнёс он с той же упрямой твёрдостью, которая так меня бесила. — Твоё место — в моём доме, под моей защитой.

— Моё место там, где я решу! — рявкнула я, вскакивая на ноги. — И я решила, что это определённо не твоя каменная тюрьма, где меня пытаются убить каждый день!

Он медленно перевёл взгляд с моего разгневанного лица на лес вокруг, потом снова посмотрел на меня. В серебристых глазах мелькнуло что-то похожее на печальную усмешку.

— Далеко тебе не уйти, — тихо сказал он, и в голосе не было прежней властности — только усталая констатация факта. — У тебя нет ни еды, ни денег, ни оружия. Ты не знаешь дороги к землям своего отца. И эти леса не прощают ошибок.

Я сжала кулаки, ненавидя его за то, что он был прав. Я действительно понятия не имела, как добраться до дома.

— Найду способ, — упрямо повторила я, но слова звучали неубедительно даже для меня самой.

Я отвернулась от его проницательного взгляда и подошла к коню. Животное позволило мне взять себя под уздцы, хотя и косилось с подозрением.

— Сможешь встать? — спросила я, возвращаясь к Кирану.

Он кивнул, стиснув зубы так сильно, что желваки заходили на скулах. То, что последовало дальше, стало настоящим испытанием для нас обоих. Сначала мне пришлось подвести коня как можно ближе к дереву. Затем помочь Кирану перевернуться на бок и опереться на руку.

Каждое движение причиняло ему мучительную боль — я видела это по тому, как белели костяшки пальцев, сжимающих кору дуба, по капелькам пота, выступавшим на лбу, по едва сдерживаемым стонам. Но он терпел, только губы кусал до крови.

Когда я помогла ему встать на здоровую ногу, он зашатался и упал бы, если бы я не подхватила его. Он был тяжёлым — все эти мышцы, натренированные годами боёв и тренировок, весили немало. Мне пришлось напрячь все силы, чтобы удержать его.