— Ты вернулся, — её голос был тих и ровен.

— Да, — сказал я. — Хотел проверить город, узнать… некоторые вещи.

Она кивнула, и в её взгляде не было ни одобрения, ни осуждения. Было что-то, что трудно описать — как будто она смотрела на меня через толщу времени, оценивая, куда я подхожу и что имел в виду.

Я сделал то, что делал лучше всего: пытался соврать весело.

— Знаешь, — сказал я, — У вас неплохой рынок. У них есть пирожки с мясом, которые заставят мою бабушку ревновать. Я даже чуть не купил одно целое стадо для племени голодных гномов.

Она не улыбнулась, но в уголках её губ дрогнул тонкий намёк — маленькое, почти невидимое движение. Моя эмпатия, которую я всегда стеснялся признавать, закричала:

«Ей нравится!»

Но это мой внутренний скептик добавил:

«Или ты просто хочешь, чтобы человеку понравилось».

Я проигнорировал обеих.

Я продолжал делать комплименты — не прямые и не лживые, скорее как штрихи: хвалил планировку дворца (как хорошую логистику), качество охраны (отмечал профессионализм), даже тон её перчаток (восхищенно отметил, как они сидят на руках, будто это форма уважения к кисти). Она слушала и молчала, но на мгновение её лицо смягчилось. Или мне так показалось.

Могу сказать только одно: казалось мне все чаще и чаще.

Ночь опустилась плотно. Дворец в свете факелов становился театром из теней. Я понимал: чтобы убить, нужны удобные условия — момент, когда охрана расслабится, когда мысли человека уйдут в другое русло. Самый реальный шанс — близость и рассеянность. Я решил действовать подло. Непорядочно. Но иначе у меня не было вариантов: квест требовал убийства, и я был один в этом мире.

План зрел просто: когда сердце даже самой сильной девушки будет беззащитным? Когда она влюбится. А в какой момент любовь проявляется ближе всего?

Разве не очевидно? Когда вы в одной постели отдаетесь страсти. Это лучший момент для нанесения удара.

И раз уж я немного нравлюсь Принцессе — это лучшая возможность, которая гарантированно принесет мне успех.

Когда я ушёл в свои покои, я смотрел в окно на дворцовые сады. Холодный ветер шевелил верхушки деревьев. Луна лежала тонким серпом, как нож. Мне хотелось думать, что я не один — что внутри меня кто-то ещё решает, что быть лучше и человечнее. Но выбор был сделан: я останусь хитрее.

Я ложился спать с мыслями о комплиментах, о плодовом пироге, который ей мог понравиться, и о том, что завтра я попытаюсь её соблазнить. Соблазнить — не ради страсти, а ради убийства. Это звучало пусто и отвратительно, но иначе я бы никогда не вернулся домой.

Перед сном я посмотрел на лисицу: она вздремнула, хвосты сложены, дыхание ровное. Тао Кан доверяла мне. И я, клянусь, собирался сделать всё так, чтобы этот мир и ещё один — мой дом — остались целы. Даже если для этого придётся стать кем-то ужасным.