Вот вам и Учитель. Вот вам и товарищи. Впрочем, чего-то такого я и ждал, падая в разрушительное пламя, способное мгновенно убить даже «Героя».
Первым до Сферы добирается самый сильный из них — Франс. Но вместе с этим сверху падает на его кисть маленький язычок бело-чёрного огня. Тот самый, который прятался за сферой, как стрелок за щитом. Франс успевает подумать — по глазам вижу:
«Почему пламя тут⁈» — и огонь схлопывается на руке, потом на предплечье, потом на груди. Он не успевает закричать. Тело ссыпается в пепел, как сухая доска, доля секунды назад попавшая в горн.
Илуми не успевает осознать, что случилось с Франсом, как из его живота выходит огромный штырь из дерева.
— А?
Он в недоумении смотрит на этот штырь. И через мгновенье он разрывается десятками огромных шипов, которые превращают его в швейцарский сыр. Илуми пытается вдохнуть — воздух шуршит через дырки и не доходит до лёгких. Он не падает сразу — повисает на живых нитях, как мясо на шампурах, и стекает вниз.
Лайт — не двигается. Глаза расширяются — не от ужаса, от непонимания. Это самое честное его выражение за всё время нашего знакомства. Он успевает посмотреть на огонь, на пепел Франса, на решето Илуми — и возвращает взгляд на меня.
И тут до него доходит важная подробность: мальчик, который должен был сгореть, всё ещё стоит в огне.
— Т-ты… это был ты…! — наконец понимает он, что все не так, как казалось с самого начала.
Я выбираюсь из горнила так, будто это ливень, а не пламя зверя седьмого класса.
Иронично, что даже без атрибута Паучка, у меня есть возможность не бояться этого огня. Пламя-Узурпатор способно поглотить силу любого пламени, в том числе и этого. А Первородное Пламя подчиняет другие виды пламени. Что первого, что второго более чем достаточно, чтобы забрать Сферу.
Скорее всего Глава поэтому взяла с собой Сэма на испытание. И по этой же причине за убийство Стэна меня чуть не казнили.
То есть, если бы не мое вмешательство, то у школы Кровавой Луны точно получилось бы забрать эту Сферу. И это на самом деле забавно.
В любом случае, это пламя не способно мне навредить. И из трех стариков что угрожали моей жизни, в живых остался лишь один ослабленный Лайт — тот самый гад, у кого столь желанный мною атрибут.
— Как ни странно, — говорю я, — Из вас троих, Лайт, самым везучим оказался именно ты. Или невезучим — тут как посмотреть…
Глава 36
Лайт не пошевелился, когда пламя за моей спиной погасло. Его глаза были холодными и очень ясными, как зеркало, в котором отражается чужая смерть.
— Значит, всё-таки не зря я держал тебя рядом, — произнёс он спокойно. — Ты действительно чудовище.