— Что «разве что»? — поторопила Искра.

— Разве что внутри не чай, а нитроглицерин, — хихикнул он. — Но тогда уже бы рвануло.

— Да хорош каркать, — перебил Медведь.

— Ага, — согласился Горыныч. — Если бы нас хотели взорвать, уже бы взорвали. Кислоты тут полно, долбануло бы так, что мы бы и не поняли ничего. Тут, кстати, писюлька какая-то.

Я шагнул ближе. Возле горловины термоса крепилась примотанная на скотч трубочка из листа бумаги. Судя по клеточке, его вырвали из школьной тетради.

На листе виднелись крупные, написанные от руки печатные буквы.

Я сделал знак остальным оставаться на месте и подошёл. Присел рядом с Горынычем, внимательно осмотрел термос. Ничего подозрительного. Аккуратно, пальцами в перчатках, поднял его. Лёгкий. Пустой, никакой начинки.

Отодрал скотч и развернул лист. Надпись была сделана синей шариковой ручкой. Несколько слов, написанных в явной спешке:

«ЕСЛИ ВЫ ЖИВЫ, ВЫХОДИТЕ ОТТУДА!»

— Ого! — восхитился Горыныч. — Интрига, однако!

Я поднялся и показал записку остальным. Все переглянулись. Лиц за стёклами противогазов не разглядеть, но я буквально чувствовал, как в воздухе повисло общее недоумение.

— Кто это мог написать? — спросил Борис. — Наши?

— Наши остались в отеле, — отрезал я. — Варягин бы не сунулся сюда без моего приказа.

— Может, другие выжившие? — предположил Фокусник. — Увидели, как мы заезжаем, и решили предупредить.

— Не, ну а чего? — скептически хмыкнула Искра. — Записка на термосе —офигительно оригинальный способ знакомства. Почему просто не крикнули?

— Побоялись, — пожал плечами Женя. — Решили не привлекать лишнего внимания. Нашего или ещё чьего-то. Этих шаров, например.

Я снова посмотрел на записку. Почерк размашистый, торопливый. Буквы плясали, будто их писали дрожащей рукой.

— Ладно, — решил я. — Внутри мы всё равно ничего больше не узнаем. Выходим. Прометей, ты первый. Готовность номер один.

Мы двинулись к выходу. Шаги робота гулко отдавались от бетонных стен. А затем… когда мы подошли к проёму ворот… я будто задохнулся. Всё поплыло. Изображение площадки перед цехом смазалось, спина андроида на миг отдалилась. Я чувствовал себя подводной лодкой, всплывшей в неизвестных водах. В висках гулко стучала мысль «время внутри цеха течёт иначе… не только для химических процессов…»

Я шагнул через порог ворот наружу и замер.

Эффект растянутости пропал. Картина изменилась. Кардинально.

Судорожно стащил с себя противогаз. Когда мы заходили, был ясный, солнечный день. Сейчас двор завода тонул в густых, почти чернильных сумерках. Над головой уже проступили первые, самые яркие звёзды. В воздухе висела промозглая вечерняя прохлада, от которой пар изо рта пошёл.