— Пулевые, что ли? — Борис ошарашено глядел на свои ноги. — Откуда? Мы же… мы же с дедом знакомиться пошли…

— Познакомились, — мрачно хмыкнула Искра. — Ты ему чуть забор не снёс.

— Я? — в голосе Бориса звучало искреннее недоумение. — А кто меня подстрелил-то?

Женя молча вскинул руку. Берсерк перевёл на него взгляд, челюсть отвисла.

— Ему пришлось, — коротко ответил я. — Он действовал по моему приказу.

Борис заметил Медведя, лежащего на столе.

— Мишка? — прохрипел он, глядя на бессознательное тело товарища. — С ним что?

— То же, что и с тобой, — коротко ответил я. — Только ему досталось сильнее. Он скоро придёт в себя.

— Мы… что, подрались? — в голосе Бориса прозвучало недоверие и ужас.

— Можно и так сказать, — кивнула Искра. — Только не друг с другом. Вы тут такой кордебалет устроили, что Большой театр обзавидуется. Чуть нас всех на ремни не пустили.

Берсерк не знал, что сказать. Просто снова посмотрел на ноги. Края ран выглядели не очень, кожа вокруг воспалилась. Из глубины раневого канала всё ещё сочилась тёмная венозная кровь.

— Сквозные, — констатировала Вера. — Кости не задеты, крупные сосуды тоже. Но грязи…

Петрович достал из инвентаря пару таблеток и бутылку воды. Протянул Борису:

— Обезболивающее, улучшенное.

Берсерк не возражал. Вера материализовала из инвентаря стерильный лоток, в который тут же полетели флаконы с антисептиком, пакеты с марлевыми салфетками и шприцы. Сначала она обильно промыла раны хлоргексидином, вымывая оттуда грязь и пороховую гарь. Борис дёрнулся, крепко вцепился пальцами в края постели.

— Глубже, Верочка, не бойся, — тихо подсказывал Олег Петрович, стоя у неё за плечом. — Нужно убрать нитки от штанов, их внутрь затянуло. Иначе нагноение пойдёт, никакой иммунитет и целительство не спасёт.

Вера кивнула, взяла длинный хирургический пинцет. Я с невольным уважением наблюдал, как она, закусив губу, копается в живой плоти, выуживая крошечные обрывки грязной ткани. Борис заскрипел зубами так, что они запросто могли раскрошиться. По его лбу катился пот.

— Может, ещё какое-нибудь обезболивающее дать? — спросил я у Петровича.

Военврач снова полез в инвентарь. Достал шприц и ампулу с надписью «Кеторол».

— Терпи, казак, — бросил он Борису. — Сейчас сделаем укольчик, полегчает.

— Куда? Сюда? — Борис кивнул на свою окровавленную ногу.

— Куда, куда… В ягодицу, куда же ещё? — отозвался медик, уже набирая прозрачный раствор. — Препарат нужно вводить в мышцу, где хороший кровоток.

Борис сразу же стушевался, посмотрел на Веру, и я понял, что сверкать перед ней голой задницей, да ещё так унизительно, на глазах у всех, он не станет.