Искра уже лежала в постели, кокетливо накрывшись одеялом. В приглушённом свете «Фонарщика» её рыжие волосы казались расплавленной медью на белой подушке. Она смотрела на меня, и в её глазах плясали озорные чёртики.
— Ну наконец-то, — улыбнулась она, откидывая край одеяла и приглашающе хлопая по матрасу. — Я уж думала, ты решил там поселиться.
Я забрался к ней. Постель была мягкой, прохладной, пахла свежестью. Аня тут же прижалась ко мне всем телом, горячая, живая.
— Устала? — спросил я, зарываясь носом в её волосы, пахнущие шампунем.
— Как собака, — честно призналась она. — Но знаешь, что я подумала?
— Что?
— Мы же не зря прокачивали выносливость, — в её голосе появились знакомые игривые нотки. — И не только для того, чтобы выживать в авариях и бегать от монстров, правда?
Я рассмеялся, ощущая, как остатки напряжения окончательно покидают меня, уступая место другому, гораздо более приятному чувству.
— Абсолютно верно, — прошептал я, целуя девушку.
Её губы были мягкими и горячими. Я притянул её к себе ещё ближе, чувствуя, как её тело отзывается на мои прикосновения. Мир за пределами этой комнаты, с его монстрами, проклятиями и вечной борьбой, перестал существовать. Остались только мы, тепло наших объятий и эта короткая, вырванная у апокалипсиса ночь. Наша ночь.
Глава 4 Летун (интерлюдия)
Пробуждение выдалось паршивым. Не таким, когда ты открываешь глаза от солнечного лучика и пения птиц, а таким, когда твой внутренний радар вопит об опасности, хотя вокруг тишина.
Леонид Филатов резко сел на кожаном диване, сбрасывая с себя морок сна. Сердце колотилось, рука автоматически потянулась к пистолету, который он, по привычке спать вполглаза, положил под подушку. В мансарде царил полумрак. Огромное, в половину стены, окно дробило утренний свет замысловатой кованой решёткой, отбрасывая на пол тень, похожую на паутину.
В помещении было прохладно и тихо. Но чувство чужого взгляда никуда не делось. Леонид ощущал себя будто под лазерным прицелом.
Он медленно повернул голову.
Прямо посередине комнаты, на мягком ковре, сидел монстр.
Здоровенный, размером с упитанного бобра, хомяк. Мех рыже-белый, пушистый, щёки раздуты, словно он только что украл со склада годовой запас гречки. Одно ухо лихо вывернуто. Маленькие глазки-бусинки не мигали. Они смотрели на Леонида с выражением глубокого, экзистенциального презрения, смешанного с гастрономическим интересом.
— Бузя… — выдохнул Леонид, опуская руку с пистолетом. — Твою дивизию. Я чуть дырку в полу не сделал.
Хомяк не шелохнулся. Он продолжал сидеть на задних лапах, а передние сложил на пузе, словно мелкий криминальный авторитет, пришедший требовать долг.