— Интересно, — кивнул я. — Василий, а кем вы до всего этого были?

— Это до пенсии-то? — переспросил он, прищурившись. — Гравёром я был. На «Гознаке». Медали, ордена, деньги… Старые ещё, советские, с Лениным, — он поднялся и достал из буфета несколько значков, чтобы показать нам. — Каждую чёрточку, каждую буковку ручками, штихелем выводили. Не то что сейчас, на компьютере наляпал, и готово. Раньше искусство было! Душа в каждой линии! Рука должна быть твёрдая, а глаз как у орла.

Я кивнул. Теперь всё сходится. Профессия, требующая невероятной точности, твёрдой руки и художественного видения, определила его класс. Система не раздаёт способности наобум. Она усиливает то, что в человеке уже есть.

— Василий, — вкрадчиво начал Петрович, видя, что клиент дошёл до нужной кондиции. — Раз уж у тебя такая прорва знаков… может, есть среди них что-то… защитное? Для разума? Чтобы вот такая беда с нашими ребятами не случилась больше. Чтобы никакая тварь теневая не смогла им в голову залезть.

Старик надолго задумался, почесал бороду.

— Хм-м… для разума, говоришь… — он уставился в потолок, перебирая в памяти свою «картотеку». — Есть у меня один… «Печать Чистого Разума» называется. Сложный, зараза. Много энергии жрёт. Но, по идее, должен башку от чужого влияния закрывать. Как щит. Попробовать можно. Но я не ручаюсь. Никогда на живых людях не рисовал.

— Попробуем! — решительно сказал я. — Хуже не будет.

В этот момент с постели раздался стон. Медведь. Он шевельнулся, попытался сесть, но тут же скривился от боли в плече.

— Миша, лежи! — подскочила к нему Вера. — Тебе рано двигаться!

— Что… что было? — прохрипел Медведь, открывая глаза. — Почему всё болит?— он поморщился, потрогал разбитый нос, посмотрел на обожжённую руку. Лекари сначала исцелили только самые серьёзные раны, оставив мелочь «на десерт».

— Лежи, тебе говорят! — велел Петрович. — Тебе потом в красках расскажут, как вы с Борисом тут джигу-дрыгу устраивали.

Василий с кряхтением поднялся. Потёр руки.

— Ну, раз такое дело… ложись ровнее, мил человек, — сказал он Медведю. — Сейчас мы на тебе живопись творить будем. Только вот чем рисовать-то? Это ж кожа. Не бумага. Зелёнкой, что ли?

— Есть вариант получше, — усмехнулся Олег Петрович и достал из своего инвентаря маленький пузырёк с тёмно-синей жидкостью. — Метиленовый синий. В народе «синька». Отличный антисептик, и след оставляет чёткий, стойкий. Несколько дней не смоется.

Он протянул пузырёк старику. Василий взял его, открутил крышку, понюхал.

— Спиртом несёт. Годится.

Обмакнул в синьку тонкую деревянную палочку, которой, видимо, размешивал что-то в банках, и склонился над Медведем.