Нюша взяла меня за руку и потащила к трону. Мне было ужасно стыдно за свое сердце, разучившееся верить в чудеса под тяготами жизненных трудностей.

Но я шла молча, глядя на то, как мою руку сжимает маленькая ручка дочери. Опусти глаза, я тихо плакала, стараясь не подавать виду.

— Я не хосю, стобы папа снова уфол! — строго сказала Нюша. Она схватила за руку Кэльпи и соединила наши руки. В этот момент у меня слезы брызнули из глаз. А я почувствовала, как меня обнимают. Крепко- крепко.

— Ты навсегда осталась той маленькой девочкой, которая верит в чудеса. Иначе бы сейчас так не плакала, — послышался шепот, пока меня прижимали к себе, как самое дорогое, что есть в мире. — А еще я сказал ей, что я — ее отец. И всегда им был…

Я почувствовала, как меня отстраняют от себя, достают чистый платок и сморкают меня в него, как ребенка. Нас обнимали маленькие ручки. А потом нас сгребли в охапку, заставив меня прерывисто вздохнуть. Видимо, напоследок.

Время действительно остановилось. Стрелка часов, как стояла перед полночью, так и застыла в шаге до ударов часов.

Не нужно было признаний, пафосных роз, широких жестов, чтобы знать то, во что отказывалось верить сердце. Тот, кто изменил ради тебя мир, остановил ход времени, согревал твои руки в лютый холод, просто не может не любить…

Мне казалось, что сердце оттаивало, когда я прижималась к чужой груди. Мои лохмотья превращались в роскошное платье, а я все еще не верила в эту сказку. Сверкая бриллиантами, искрясь стразами, красивое белоснежное платье вызывало даже у меня усталый вздох удивления.

— Ну все, успокойся, — утешали меня, пока Нюша рядом шмыгала носом. — Все… Тебе сейчас предстоит предстать перед ними, как королева ужаса и кошмара.

Королева ужаса и кошмара всхлипывала, и все не могла успокоиться.

— Я кому сказал! — послышался голос, пока я судорожно вжималась и пряталась на чужой груди, давая волю мечтам, сказкам, которые придумала себе и любви. Хотя давно забыл о ее существовании.

Я подняла заплаканное лицо, чувствуя, как меня придерживают за подбородок и с упоением целуют. Слезы высыхали, пока я понимала, что это — не сон. И рядом визжит от восторга Нюша. Потом слышится глухой грохот. Я хотела посмотреть, что произошло, но мне не дали отвлечься, скользя рукой по расшитому корсету. И вжимая меня в себя очень многообещающе.

— А потом пинц полюбил пинцессу. И они стали кололем и кололевой, — шмыгала носом Нюша, делая нас ближайшими родственниками «пинцета». — А потом у них лодилась пинцесса! И зили они долго и сясливо! И не лугали пинцессу за то, сто она улонила скатулку с маминым подалком! И лазбила ее! Сусяйно. Езыки косясьи!