— Леонид, дело серьёзное очень, — сказал я.

— Не сомневаюсь, у нас тут других и не бывает. Ну, давайте, что у вас? Идите за мной в смотровой кабинет.

— Погодите, я не пациент, — сказал я, когда мы прошли по коридору и скрылись от посторонних глаз. — Вот моё удостоверение.

— Хм… — удивился он, пробежав по строкам глазами. — И что же вам надо, товарищ Жаров?

— Я по поводу Владимира Семёновича Высоцкого.

Сульповар сразу напрягся и взгляд его стал неприязненным.

— Я никакой информацией о нём не располагаю. Медицинских записей у меня нет, да и без постановления…

— Да погодите, — перебил я. — Мне ничего не надо. Ни записей, ни информации. Ничего. Я хочу, чтобы вы ему жизнь спасли.

— А что, — ещё сильнее насторожился он, — Володина жизнь в опасности?

— Конечно, в опасности!

— И кто же… хочет её прервать? — буквально впился он в меня глазами.

— Так, Леонид, вас не туда понесло.

— Это провокация, да?

— Послушайте, я просто хочу, чтобы вы его спасли. Состояние у него ужасное. Вы сегодня поедете к нему…

— Слушайте, что вы несёте!

— Сейчас к вам Янклович с Федотовым заявятся, будут просить хлоралгидрат для Высоцкого. Федотов колет одновременно успокаивающие и тонизирующие. Вы понимаете меня?

Сульповар смотрел широко раскрытыми глазами.

— Возьмите Стаса Щербакова из реанимации и поезжайте с ними. Привезите Владимира Семёновича сюда. Вы его здесь сможете выходить, иначе ему конец. Два дня и всё!

— Кто вы такой? — спросил Леонид, пристально глядя мне в глаза.

— Тот, кто хочет его спасти! Вы что, думаете, я собираюсь здесь в Склифе его убить? С ума вы сошли что ли? Вы сейчас его сами увидите и всё поймёте! У него цианоз, язык западает, синюшность… Надо срочно делать что-то. Всё ещё опасней, чем кажется! Привезите его сюда, подключите ИВЛ, держите в медикаментозном сне и в течение нескольких дней и выводите из организма все, что возможно. Подключайте необходимые препараты, вплоть до наркотического ряда, спасите его! У него сердце может не выдержать!

— Откуда вы всё это знаете? — спросил Сульповар.

— Да какая разница! Вам скажут, что интубация, ну, то есть трубка, может повредить голосовые связки. Про риск пневмонии скажут, про необходимость согласия родителей. Уговорите их и человечество вам поставит памятник.

— При искусственной вентиляции лёгких очень часто возникают пневмонии. В общем, все это довольно опасно…

— Но другого выхода нет!

— Леонид! — раздалось позади нас. — Сульповар! К тебе пришли! Ах, вот ты…

По коридору шагал Федотов в дымчатых черепаховых очках и Янклович.

— Лёня, пожалуйста, срочный вопрос.