Вкрадчивый, настырный внутренний голос настойчиво нашептывал, что нужно завести мотор, пробить в лобовом стекле отверстие, чтобы можно было хоть что-то разглядеть, и поскорее сматываться. Человек, кто бы он ни был, наверняка мертв, и она уже ничем ему не поможет. Бегство с места преступления — это, пожалуй, единственный способ ухудшить ситуацию, которая и без того хуже некуда. Она вышла из машины. Ее трясло, каждый шаг давался с невероятным трудом — ноги стали словно чужие.

Никаких смягчающих обстоятельств. Никаких. Она не смотрела на дорогу, потому что опустила глаза, прикуривая сигарету (сигарету, которую вообще не должна была брать в рот, во всяком случае, не выйдя от гипнотизера; вкрадчивый, настырный голос, адвокат, сидящий внутри, пытался свалить всю вину на гипнотизера, но его никто не слушал). «Да-а, — протянула она про себя, — вот и все. Вся жизнь коту под хвост. Стыд, позор, тюрьма. И этому бедолаге тоже не позавидуешь».

— Ну что стоишь столбом, глупая корова? — прервал ее раздумья голос. — Лучше помоги мне выбраться.

Ей показалось, будто сонм ангелов грянул «аллилуйя».

— Что? — только и смогла пропищать она голосом Пятачка из мультфильма — от ужаса у нее буквально дыхание сперло.

— Помоги же ты мне! — повторил голос.

Голос раздавался из кустов утесника, высаженных вдоль дороги, куда, как она обнаружила, и угодил сбитый мужчина. Она невольно подумала, что у всех инженеров в мире, даже если бы они очень старались, с трудом получилось бы повторить этот эксперимент: он влетел в куст головой вперед, как ныряльщик со скалы, и теперь висел вверх ногами, чудесным образом поддерживаемый тысячами иголок, вонзившихся в одежду. На зависть любому продвинутому йогу. Поза, символизирующая равновесие враждебных сил в пространстве, — прекрасная иллюстрация.

— Сейчас… — сказала она не слишком уверенно. — Мне… никак не подступиться.

В эту минуту она заметила, что кое-чего не хватает, а именно — крови. От человека, которого только что сбил летящий на скорости шестьдесят миль в час «форд-фиеста», так что пострадавший впечатался в колючие заросли, меньше всего ожидаешь такой безмятежной цветовой однородности. То ли в результате шока она перестала временно различать цвета, то ли у него действительно не было ни царапины.

— Вам больно? — спросила она, уставившись на него. Человек засмеялся.

— Ничего страшного, — ответил он. — Это я так шучу. Так ты поможешь мне выбраться отсюда или мне придется здесь висеть, пока одежда не истлеет?

— Простите, — пробормотала она совершенно искренне, хотя субъект был, похоже, не из приятных. Понятно, что она, в сущности, обязана ему жизнью и что ее бессмертная душа у него в долгу на ближайшие двадцать тысяч лет, но из этого еще не следует, что он должен ей нравиться. — Мне очень, очень жаль, но я ума не приложу, что делать.