Антуана де Бурбона. Перспектива получить протестантского регента породила волнения в рядах нового королевского совета. Герцог де Гиз и его заклятый враг Анн де Монморанси парадоксальным образом объединились, создав объединенный фронт во имя католической веры [430] . Открыто они выступали против нарастающей угрозы протестантства в правительстве, но помимо этого они также пытались подорвать власть Екатерины. Гиз и его приверженцы начали распространять слухи, что Екатерина «меняет веру». Более чем когда-либо Екатерина нуждалась в поддержке своей дочери. «Мадам моя дочь, ты поняла из предыдущего письма, какую боль они причиняют мне», – писала она Елизавете. В письме измученной Екатерины мысли скачут, почерк отражает ее отчаяние [431] . Хотя Екатерина старалась создать образ холодного спокойствия, она была полностью разбита. Сражаясь с правительством, она не снимала глубочайший траур. Франциск II был ее королем, но также ее сыном, ее первенцем. «Господь забрал у меня твоего отца, – нацарапала она в другом письме, 7 декабря, всего через два дня после смерти Франциска. – И не удовлетворившись этим, Он забрал твоего брата, которого я любила, как ты знаешь. Он оставил меня с тремя маленькими мальчиками в совершенно разобщенном королевстве. У меня нет ни единого надежного человека, который не имел бы своих тайных планов. Пусть я стану примером для тебя, любовь моя… чтобы ты не забыла вверить себя Господу. Поскольку, когда Ему будет угодно, Он может поставить тебя в такое же положение, в каком оказалась я. А мне лучше умереть, чем видеть тебя в такой ситуации, боюсь, ты не сможешь вынести боль, которую я испытываю. Я держусь только с Божьей помощью». Убитая горем, страшась за Карла, она предавалась воспоминаниям. «Вверяйся Господу, – писала Екатерина Елизавете, – потому что когда-то ты видела меня такой же довольной, как ты сейчас. Я заботилась только о том, чтобы король твой отец любил меня так же сильно, как я его» [432] . Когда-то она была почти счастлива. Однако судьба – или Бог – теперь изменили все. Конечно, Екатерина преодолела свое горе – как почти всегда. Двенадцать дней спустя она восстановилась достаточно, чтобы написать Елизавете более взвешенное письмо, скрывая некоторые закулисные дела. «Мадам, дочь моя, я была так измучена вчера, когда писала тебе… что не смогла сказать, чего очень желала бы, чтобы ты сделала для твоего брата, который теперь король, и для нашего королевства. Я отправляю гонца к послу, чтобы сказать тебе, дочь моя, m’amye, что, поскольку