с половиной года ее брака с Франциском слухи о ее беременности пошли только раз. «Говорят, что королева Франции беременна», – написал Шантоннэ Филиппу II в сентябре 1560 года, добавив, что «это неточно». Говорят. Вероятно, Шантоннэ был не единственным скептиком. Поражает отсутствие в архивах малейших признаков возбуждения из-за перспективы появления наследника; письмо Шантоннэ – единственный источник, упоминающий о возможной беременности. Скорее всего, Мария так сильно желала беременности, чтобы закрепить французский трон за Гизами, что сама обманулась. Разговоры быстро прекратились, и Шантоннэ тоже больше не упоминал о ее беременности в своих донесениях [439] . Некоторые наблюдатели с самого начала сомневались, что этот брак когда-нибудь принесет плоды. Почти годом ранее, в декабре 1559 года, граф Ферия слышал при дворе Габсбургов во Фландрии, что «шотландская королева вряд ли будет иметь детей». Десятилетия спустя французский автор мемуаров Ренье де Ла Планш описывал, как некие доктора, встревоженные одутловатым и бледным лицом короля Франциска и гнилостными выделениями, которые время от времени истекали из его больного уха через нос, предупреждали де Гизов о дурных последствиях. «Они советовали им тайно уладить дела, поскольку принц не жилец на этом свете. А самое главное, им не следует ожидать, что их племянница королева понесет дитя, если их не зачнет кто-то другой, как по уже названным причинам, так и потому, что гениталии короля полностью деформированы и закупорены» [440] . И Ферия, и Ла Планш считали, что вина за бездетность лежит не на Марии, а на Франциске, болезненном и недостаточно развитом. Венецианский посол заявлял, что пара консумировала брак в первую ночь, но многие сомневались даже в том, были ли у короля и королевы вообще интимные отношения [441] . Брак без половой жизни легко можно было расторгнуть, а де Гизы не хотели рисковать. Не сами ли они пустили слух о беременности Марии, чтобы исключить сомнения? Без ребенка, связывающего ее с Францией, овдовевшая Мария задумалась о Шотландии. Она нашла способы отложить решение и получить время на раздумья. 12 января, непосредственно перед окончанием 40-дневного траура, Мария сообщила шотландским представителям, что намеревается «вернуться в свое королевство [Шотландию], как только позволят ее дела во Франции» [442] . Якобы лишь затраты на путешествие не дают ей отправиться немедленно. Перспектива возвращения вызывала у нее противоречивые чувства. Шотландия была далеким и потенциально враждебным