Хотя, конечно, нельзя быть полностью уверенными в достоверности слов Сен-Круа – его донесение единственное рассказывает о таком заявлении. Часть недоверия Екатерины имела политическую природу. Если верить Ла Планшу, у нее имелись серьезные основания быть настороже: по крайней мере однажды Мария ясно продемонстрировала преданность де Гизам в ущерб Екатерине. В мае 1560 года, за восемь месяцев до кончины Франциска, Мария натолкнулась на свекровь, когда Екатерина читала послание делегации французских протестантов с требованием удалить де Гизов от власти, составить для короля новый совет и учредить государственный совет по делам религий. Молодая королева «по пятам следовала за королевой-матерью», – говорил Ла Планш. Мария спросила, кто прислал меморандум. Екатерина назвала посланца. Герцог де Гиз немедленно арестовал этого человека, а Екатерину вынудили объяснять, почему она общается с еретиками [445] . Если так и было, то этот инцидент подтвердил очевидную истину: будучи королевой-консортом Франции и даже королевой Шотландии, она прежде всего была де Гиз. Ее преданность семье превосходила любое чувство признательности, включая нежность, которую она когда-то испытывала к Екатерине. Марию с детства учили следовать указаниям дяди. Хотя с возрастом она станет увереннее, время не ослабит ее горячей преданности де Гизам, как и убежденности в том, что взгляды Гизов на политику и религию чаще всего верны. Детская привязанность Марии была бесхитростной, как у любого ребенка. Мария прежде всего слушалась де Гизов. По сути, дочерняя преданность не заслуживала порицания – в конце концов, Екатерина ждала того же от собственных детей. Возможно, таким ожиданиям она научилась именно у де Гизов – семьи, которой долгое время восторгалась. Однако изменившаяся ситуация в королевстве заставила Екатерину по-другому посмотреть на де Гизов. В последние месяцы правления Франциска их действия ее пугали. Из политических соображений герцог и кардинал были нужны ей в совете короля Карла, но при этом с растущим раздражением Екатерина видела в них личных врагов. Весьма вероятно, ее раздражение граничило с ненавистью. «Они очень разгневаны, что больше не контролируют правительство, – писала она в начале 1561 года Елизавете Валуа. – Пытаются заставить всех ненавидеть меня… думают, что если мы вступим в войну, то я буду вынуждена отдать себя им в руки и следовать их советам: но обещаю тебе, клянусь честью, я никогда не сделаю ничего подобного, потому что они были слишком неблагодарны ко мне.