королевством, где в Совете преобладали лорды-протестанты и по-прежнему существовала угроза мятежа. Для Марии родным домом давно стала Франция. Франция дала Марии веру, развила ее разум, сформировала язык и взгляды. Франция определила ее во всех деталях, значимых и незначительных: вздымающиеся замки Луары, вкус лепестков фиалки в варенье, поэты, которых она читала, мода, которой она следовала, лицо любимой бабушки. Шотландия для нее была не более чем далеким воспоминанием, чужой и пугающей землей, полной мутной политики и ереси. Корона связывала ее с Шотландией, но душой Мария принадлежала Франции. Она «в сто раз больше» желала «пребывать во Франции как простая вдова и удовлетвориться Туреном и Пуату, которые получила в приданое, чем отправляться править» в Шотландии, писал Брантом [443] . Екатерина Медичи, должно быть, лучше остальных понимала Марию и могла ей посочувствовать. Обе женщины любили Франциска. Как и Мария, Екатерина приехала во Францию из далекого королевства. Как и Мария, она была дочерью французской аристократки и иностранца. Екатерина могла понимать, насколько спорна связь невестки с Шотландией, понимать ее чувство, что она больше принадлежит к королевству, в котором вышла замуж, чем к тому, где родилась. Однако за прошедшие годы Екатерина полностью соединила себя с Францией. Материнство обеспечило ей место у руля этого судна, в сердце королевского совета. Екатерина встала в центре французского двора, тогда как Мария теперь оказалась между королевствами, на задворках, совершенно чужой. По крайней мере на бумаге Мария заявляла, что ее связь с Екатериной так же прочна, как и прежде. Королева-мать дала «столько любви и дружеского отношения … сколько дочь может получить от родной матери», – писала она шотландским представителям [444] . При Карле IX, заверяла она их, Старый альянс надежно сохранится. В первую неделю после смерти Франциска Екатерина не давала Марии повода сомневаться в этих словах. Хотя она, как положено, потребовала возвратить королевские драгоценности, королева-мать выказала Марии должное уважение, даже любезность. Однако Мария не могла не заметить, что Екатерина не уговаривала ее остаться во Франции. Екатерина не доверяла Марии. Между ними нарастало ожесточение, хотя трудно сказать, когда и почему это началось. Отчасти Екатерину, вероятно, вели эмоции: Мария бывала самодовольна и высокомерна. По словам папского нунция Сен-Круа, Мария Стюарт однажды заявила, что ее свекровь «никогда не будет ничем иным, как дочерью торговца».