лошади, к которым я привыкла», – жаловалась она по словам Брантома. Вечером, когда она уже поселилась в аббатстве Холируд, под ее окнами собрались крестьяне. Они играли на скрипках и пели псалмы, стараясь выразить ей свое почтение. Джон Нокс позже говорил, что Марии понравились музыканты, однако Брантом жаловался, что они прискорбно фальшивили. Даже десятилетия спустя католик Брантом не мог скрыть своего презрения к шотландцам, как и сострадания к Марии, вернувшейся на свою землю еретиков и дикарей [510] . Через несколько лет пойдут слухи, что незадолго до отъезда Марии из Франции Екатерина Медичи заставила Гизов делать выбор. Они могли организовать брак Марии в конкурирующем королевстве или выбрать интересы Франции. В итоге, как истинные французы, они «предпочли процветание Франции выгоде своей племянницы». Согласно одному историку, когда в последние свои дни во Франции Мария спросила у герцога Гиза совета по поводу ее следующего замужества, герцог не ответил, сказав только, что «не может знать, какие шаги ей подходят больше» [511] . Конечно, де Гизы продолжали писать ей, но Мария чувствовала их сдержанность. Она вернулась в Шотландию сиротой. В отличие от Елизаветы Валуа, у нее не было матери, чтобы «держать ее за руку», как делала Антуанетта все прежние годы, когда Мария только приехала во Францию. К тому же ее бремя отличалось от тягот Елизаветы Валуа. Что если бы Марии досталось, как Елизавете, быть женой могущественного короля без обязанностей править самостоятельно? Если бы дальновидный политик Мария де Гиз была жива, возможно, Мария вообще никогда не вернулась бы в Шотландию, выбрав династический брак и жизнь консорта – жизнь, которая прекрасно ей подходила. Или по крайней мере Мария де Гиз продолжила бы поддерживать дочь советами, оставаясь в тени, пока Мария не войдет в новую роль полностью. Если бы во Франции дела пошли иначе, другая женщина могла бы стать наставницей Марии. Как доказал опыт Елизаветы Валуа, Екатерина Медичи имела все необходимые средства, чтобы провести молодую королеву сквозь сложности нового королевства. В лице своей свекрови Мария могла бы найти руководителя, материнскую руку. Однако жесткая политика Гизов, их неукротимое стремление властвовать внутри французского королевства оттолкнули Екатерину и уничтожили когда-то нежные отношения. Раньше Екатерина описывала Марию, как девочку, которая доставит ей утешение в старости. Теперь королева-мать видела в ней безвольный инструмент честолюбивых замыслов де Гизов. При необходимости