две королевы будут переписываться, хотя почти все письма Екатерины к Марии исчезли [512] . Письма Марии к Екатерине в то время достаточно любезны, и она всегда почтительно подписывалась – «Ваша смиренная и самая послушная дочь». Однако в ее письмах мало настоящего тепла. Лишь позже, когда Мария посчитала, что она нуждается в Екатерине больше, чем Екатерина в ней, ее сдержанность растаяла. Мария вернулась в Шотландию, фактически лишившись материнских советов. У нее не было ни настоящих политических друзей, ни руководителя, ни принцессы Хуаны, чтобы сопроводить ее на незнакомой земле, куда она вступала. В политике она была ребенком, который нуждается в регенте. Однако с юридической точки зрения в 18 лет регент уже не требовался. Она оказалась одна. Была еще одна женщина, чьей поддержкой попыталась заручиться Мария Стюарт. Как предположила историк Сьюзан Доран, вероятно, именно чувство полного одиночества толкнуло ее так горячо искать дружбы Елизаветы Тюдор и подтверждения королевой Елизаветой ее места в цепочке наследовании английского престола. Эта дружба и это право наследования стали самой известной манией Марии. Еще до отъезда из Франции Мария встретилась с английским послом Николасом Трокмортоном и заверила его в своем хорошем отношении к английской королеве [513] . Возможно, она рассчитывала, что Елизавета может помочь ей найти дорогу в темных водах шотландской религии и политики, станет другом и руководителем наподобие старшего родственника, на которого Мария всегда полагалась. Возможно, если Мария станет наследницей престола, Елизавета станет вкладываться в их союз и окажет необходимую поддержку. И может быть, тогда протестантские шотландские лорды уймутся [514] . Кроме того, желание Марии сохранить право на английский трон имело на самом деле сложную природу. Как и корона королевы-консорта Франции, королевская корона Англии последние 13 лет определяла ее положение. Именно перспектива английской короны поставила ее во Франции на первое место в глазах Генриха II, именно она обеспечила ей убежище. Мы не можем знать, о чем думала Мария наедине с собой. Возможно, она и сама не до конца их осознавала. Однако не исключено, что она хотела доказать де Гизам, своим собратьям-монархам, даже самой себе, что ее ценность не утрачена. Оставаясь в линии наследования английского трона, она могла бы вернуть утраченное: исключительный статус, супруга-короля, родной дом. Годы спустя, писал Брантом, де Гизы пришли к пониманию, что просчитались, отправив Марию обратно в