притязаний на королевство Англию, а также чтобы при возвращении в Шотландию она взяла с собой не больше сотни французов. Однако Мария проигнорировала английскую королеву, отложив «все это до приезда в Шотландию; сейчас она направляется в Кале, где ее ожидают два корабля», – сообщил Шантоннэ. Король Филипп уже выдал Марии охранную грамоту на случай, если ей потребуется высадиться во Фландрии, но Елизавета Тюдор не проявила такой благосклонности [505] . Предыдущие недели Мария провела, медленно продвигаясь в сторону порта в Кале, рыдая и оттягивая отъезд. Даже в самые последние дни во Франции некоторые придворные интересовались – может быть, она передумает и останется. Наконец 14 августа Мария смирилась с неизбежностью и поднялась на борт своего корабля, покрытого блестящей белой краской. Основная часть ее свиты погрузилась на второе судно, сверкающее красным. На его корме развевались два флага: синий с гербом Франции и белый, «мерцающий как серебро». Не обращая внимания на предупреждения Елизаветы Тюдор, Мария везла с собой множество французов и француженок. Среди придворных ее свиты были четыре Марии – выросшие подруги детства и трое младших дядьев де Гизов. Герцог и кардинал Лотарингский остались во Франции. В те последние церемониальные дни во дворце Сен-Жермен-ан-Ле французский двор осыпал Марию подарками. Она взяла все эти подарки с собой вместе с другими памятными вещами французского детства – ароматическими шариками, сборниками стихов, вышивками и нитками жемчуга, подаренными Екатериной. Немногие подарки были столь же трогательными, как элегия Пьера де Ронсара, написанная в ее честь. Без Марии, писал Ронсар, Франция как портрет, лишенный красок, словно кольцо, из которого вынули «драгоценную жемчужину». Из всех французских поэтов Мария предпочитала именно Ронсара. В последующие годы, тоскуя по дому, Мария обычно читала его стихи и заливалась слезами [506] . Ее флот поднял якоря в полдень. До конца дня все оставались на палубах, пока корабли выходили в открытое море. Среди придворных, отправившихся в Шотландию, был и Брантом. Впоследствии он будет вспоминать, как наблюдал за Марией. Она сидела на палубе и отказывалась уходить в свою каюту. Корабль медленно отходил от берега, паруса наполнял слабый ветер, а она оставалась возле руля, вглядываясь в береговую линию. Потом отшатнулась. «Прощай, Франция! – рыдала она. – Прощай!» Мария просидела там около пяти часов. Тем вечером она почти не ела, и в ту ночь почти не спала. Когда она отказалась уходить в свою