— Понял, Тренер… — потер ладони друг о друга и покивал головой. — Насчет второго условия… не будем откладывать в долгий ящик. Парни! — откинулся я на спинку стула и повернулся в сторону выхода, где уже давно толпились все остальные. — Вы все слышали! Что скажете?
Тихий, едва слышный ропот превратился в гомон.
— Мы согласны, Тренер!
— Надерем задницы аристократам!
— А если их не будет?
— А мы найдем и надерем!
— Насчет первого условия, Тренер, — встал я и протянул ему руку, чтобы помочь встать. — Из меня плохая нянька, без вас обойтись не получится.
Наставник секции осторожно ступил на вылеченную ногу, убедился, что она в порядке и даже попрыгал на месте. После вышел из-за ширмы, посмотрел на своих учеников и сурово покачал головой.
— Дурилки… — выдохнул он и улыбнулся.
Радостный рев встретил его улыбку. Когда радость улеглась, я обратился к уже своим парням:
— Ну что, ребята, готовы к первому делу? Где там наш княжич? Избавим Тренера от призрака прошлого.
Небольшая толпа расступилась передо мной, выпуская из каморки, и я пошел к рингу, где лежал связанный княжич, охраняемый Лизой. А в руке подкидывал склянку с розовым содержимым.
Я не удержался и немного доработал формулу Давида Воронова.
Глава 23
Княжич Юрий Островский пришел в себя в темном помещении, где пахло навозом, сеном и еще чем-то кислым, вроде старого молока или сыра. Холодный воздух входил в его легкие и выходил струйками теплого, влажного пара. Сквозь щели в деревянной стене сбоку пробивался слабый серый свет, в них же задувало морозный воздух с улицы. Со всех сторон доносились разные незнакомые княжичу звуки: хрипы, стоны, шлепки чем-то мокрым, вроде очень сырой тряпки. По крайне мере так представило воспаленное воображение Юрия последний звук.
Княжич лежал на прохладном дереве и дрожал от озноба. Он обнаружил, что укрыт куском очень плотной и грубой материи. Настолько грубой, что она царапала ему кожу при малейшем движении.
Вдруг Островский замер, задумался испуганно и сунул руки под ткань.
— Нет… Не может быть! — простонал он и решительно сел на деревянной скамье.
Под куском ткани он был абсолютно голым, а его лицо и все тело было покрыто грязными разводами, которые источали дурные ароматы. Пышные волосы спутались, слиплись от грязи, и местами из них торчала солома. Княжич повел носом, поморщился, и его даже немного замутило — настолько сильна и отвратительна была вонь.
Островский, зажав нос, снова огляделся. В темноте никого не было видно, но стало ясно, что помещение большое, а крыша находится на высоте метров пяти. Прямо перед ним обнаружился ноутбук, стоявший на прямоугольном бруске сена.