— Для таких обвинений, Максим, нужны веские основания, — не повышая голоса, произнес Воронов. — Они у вас есть?
— Думаете, я не знаю, кто помогал Коршунову во время дуэли? — пожал я плечами. Блефовал немного, но, по-моему, это было очевидно. — Кто еще мог дать ему артефакт, чтобы помешать мне работать тогда? Кроме его начальника, который не хотел, чтобы его отдел опозорил какой-то выскочка из отдела разработки удобрений.
Воронов слегка качнул кресло, разворачиваясь корпусом к Татищеву, будто говоря этим, что теперь его ход. А тот сделал самую большую глупость, которую мог, — начал оправдываться:
— Да ну⁈ И как же ты сможешь это доказать, щенок⁈ Твое слово против моего! Я бы мог вызвать тебя на дуэль, но не буду опускаться до твоего уровня…
— Выйди, Никита, — сказал Воронов.
— Что⁈ — опешил Татищев и даже встал с кресла. — Миша, да я же…
— Выйди! — Теперь Воронов повысил голос, и в нем прозвучали властные нотки.
— Да, ваша светлость.
Бледный начальник «ирки» поклонился и почти вылетел из кабинета.
Воронов вновь обратил свой взгляд на меня.
— Теперь, Максим Исаев, — изрек он, — поговорим начистоту.
Глава 29
Предложение «поговорить начистоту», как правило, означало, что собеседник хочет, чтобы ты раскрыл перед ним часть своих карт. Совсем необязательно, что он раскроет свои, если не хочет оказаться в уязвимом положении.
Так как своих карт я раскрывать не собирался, оставалось предположить только два варианта: Воронов хочет все же раскрыть свои, баш на баш, как говорится, либо он уже что-то знает обо мне. И сдается мне, что куда вероятнее второе предположение, иначе не пригласил бы меня перейти в другой отдел, минуя сразу целую кучу ступеней. Да еще и начальника «ирки» взашей выгнал после моей провокации.
В ответ на слова Воронова я предпочел промолчать и посмотреть, куда заведет этот разговор дальше. Граф же поднялся со своего кресла, взял со стола пульт и направился к фальшивой стене, за которой находилась его тайная комната.
— Пойдемте, Исаев, поговорим в более приватной обстановке.
Стена исчезла, открылась стеклянная дверь, и мы прошли внутрь. Я, как и в прошлый раз, не дожидаясь приглашения сел на один из диванов. Воронов подошел к минибару и, не оборачиваясь, спросил:
— Как насчет коньяка?
— Можно.
— Европейский или наш?
— Наш. Напитки из… — чуть не сказал «вашей», — Европы, как правило, это просто много шума из ничего.
— Забавно, — усмехнулся граф. — На моей памяти вы первый человек, который предпочитает сам напиток, а не его имя. Обычно, когда им предлагаешь, люди выбирают то, что дороже, думая, что оно лучше.