Давид пыхтел и стонал от боли в обезображенных ладонях, но вентиль резервуара не поддавался.

Я сунул тонкий клинок ему под горло.

— Я бы этого не делал, Давид… Все равно твоего эликсира больше нет.

— Исаев! — выплюнул Давид, подняв подбородок. — Никак не оставишь меня в покое, Верховный Магистр Алхимии, да? Что теперь? Убьешь меня?

— Ты нарушил столько догматов Кодекса Алхимика, что я должен отправить тебя на виселицу, — сказал спокойно. Вряд ли мои обвинения ему о чем-то скажут, но скажут мне. — Придется самому привести приговор в исполнение здесь и сейчас. Хочешь сказать последнее слово?

— Еще как…

Я слишком поздно увидел, что его рука незаметно тянется к трости. В следующий миг он схватил ее, несмотря на боль в ладони, и отбил мой меч. Пришлось отступить на несколько шагов, чтобы уйти от возможной контратаки.

Но Давид не пошел дальше атаковать меня. Он встал, и на сухих, побелевших губах растянулась совершенно безумная улыбка. Глаза блестели, словно у больного в последней стадии бреда.

— Все будут любить меня… Ты, Исаев, твоя Лиза с братом, Матвей, что посмел бросить меня… Все! Даже мой отец!!! Прямо сейчас!

— Что? — не понял я, рефлекторно поднимая меч для защиты.

Я ожидал чего угодно: последней отчаянной атаки, выплеска всей магии из атманита, чтобы сжечь меня дотла, или просто самоубийственной атаки с разбитой бутылкой в руке. Но не того, что случилось дальше.

Лицо Давида треснуло пополам в безумном хохоте, он размахнулся и ударил набалдашником трости по стеклу резервуара.

— Что ты наделал, идиот… — успел прошептать я.

Стекло покрылось сетью мелких трещин и взорвалось, а Давид в это время встал спиной к резервуару и раскинул руки, будто его сейчас зальет дождь из золота.

Густая жижа волной накрыла юного Воронова с ног до головы. Я едва успел отпрыгнуть на несколько метров, но парившая зеленая лужа быстро подбиралась ко мне.

Давид удивленно посмотрел на меня и прошептал:

— Я просто хотел, чтобы меня любили…

Последние слова юного Воронова, взглянувшего на меня с какой-то детской обидой, удивили. Так вот что довело его до крайней степени безумия. Но почему? Неужели все время его вело просто желание быть любимым?

Безумие какое-то… Не удивлюсь, если это из-за его отца, погубившего магию в этом мире.

Больше думать о последних словах Воронова времени не было.

С тела Давида, залитого кислотой, начала лохмотьями слезать плоть. Кислота быстро пожирала все вокруг, плавила столы, трубы, оборудование. Хлынула вода, запрыгали искры из опасно загудевшей установки, в воздухе повис тошнотворный запах тухлых яиц. Газ. Кислота образовала летучий газ!