На ней был миленький домашний халатик из фланельки и тапочки с пушистыми помпонами.

— Да ладно, — попытался купировать я ситуацию, — не чужие же мы люди. Да и одета ты вполне себе достойно. Я насчёт завтрашнего…

— Слушай, подожди на улице, а я сейчас переоденусь и выйду.

Я пожал плечами — как скажешь, мол, начальник — и молча спустился во двор. Первый раз за последние годы пожалел, что не курю — сейчас как раз неплохо бы было затянуться сигареткой, так, глядишь, и время быстрее бы прошло. Софья вышла через четверть часа примерно.

— Слушай, — сразу взял я деловой тон, — а я ведь с твоими родителями не знаком ещё — непорядок же, да?

— Не надо тебе с ними знакомиться, — взяла она меня под руку, — да и не получится это, даже если сильно захотеть.

— Это почему же? — уточнил я.

— Мать где-то на Урале потому что, а отец лежит в отключке… пузырь после смены уже засосал.

— Мда… — сокрушённо покачал головой я, — есть у нас ещё кое-где определённые недостатки.

— Ты там, кажется, хотел что-то насчёт завтрашнего сказать? — перевела разговор она, — так говори.

— А пошли в ресторан сходим, — неожиданно для самого себя предложил я, — там и поговорим.

— Пошли, — сразу загорелась она, — только ведь у нас на весь район их две штуки, Волна и Салют, и в обоих никогда свободных мест нет.

— А мы попробуем убедить швейцаров, — не очень уверенно отвечал я, — знаешь, наверно, такую поговорку — добрым словом и червонцем можно сделать вдвое больше, чем одним добрым словом.

— По-моему, там вместо червонца пистолет упоминался в этой поговорке, — поправила она меня.

— Наверно, — ответил я, — но в СССР пистолетов в свободной продаже не бывает, так что червонец надёжнее.

Салют был ближе, мы и отправились к нему неспешной походкой. Перешли Лоскутова и через три квартала вот и он, пристрой к новенькой девятиэтажке. На нём и правда висел грязный листочек с надписью «Мест нет». Постучал в стеклянную дверь, оттуда показалась свирепая физиономия охранника в синей форме — открывать нам он не собирался, а вместо этого широко разевал рот, говоря неслышные слова про то, какие мы болваны, не умеющие читать. Я показал сложенную вдвое оранжевую купюру с портретом Ильича, и взгляд его мгновенно смягчился.

— Столик в углу слева, — сказал он мне, забирая деньги, — но мы ещё подсадим к вам кого-нибудь, стол на четверых рассчитан.

Я кивнул в знак согласия, и мы прошли в зал. Тут было шумно, весело и накурено, а в дальнем углу разыгрывалась молодёжная группа, как уж они в этом времени-то называются… да ВИА же. Официантка почти сразу же принесла меню в толстой кожаной папке, я его перекинул Софье.