— У-у-у, конкурсы. Там все забито, не протолкнёшься. А я здесь в десять раз больше получаю, чем в консерватории. Ну, давай, попробуем что ли.

Я устроился удобно в кресле, повесил гитару на ремне на плечо, провёл по струнам, вспоминая мелодию. Но тут Алёшка приложил скрипку к плечу, и начал резво водить по струнам, задавая ритм. Окрылённый музыкой, я провел по струнам, запел, пытаясь подражать Петру Лещенко, хотя у меня голос ниже, чем у него.

Как-то вечерком

С милой шли вдвоём,

А фонарики горели.

И при виде их

Я на момент притих

И сердца наши сомлели.

Люди в масках,

В разных красках

Дружно начали плясать.

https://vk.com/audio-2001830250_50830250

Алексей умело включался в нужном месте, выдавая невероятно сильный и эффектный проигрыш, а я исполнял эту простенькую песенку. Моя гитара выплёскивала яркие, глубокие звуки, а струны на втором грифе резонировали и придавали удивительно проникновенное звучание.

Закончив петь, я взглянул в зал, увидел, что оставшиеся пересели ближе к оркестровой нише и слушали с вниманием. Бедный старичок сидел на кресле у стола, опустив голову, руки висели плетьми. Поднял лицо — две дорожки слез блестели на его дряблых щеках. Марина вскочила со своего места, встала на колени рядом:

— Пётр Сергеевич, вам плохо? — с каким-то испугом спросила, сжав его тощую руку.

— Нет, нет, Мариночка, все так чудесно, — захлёбываясь в словах проговорил он, погладив руку Марине. — Как душевно пел этот молодой человек. Так щемит душу.

Он вытащил из кармашка большой клетчатый платок, начал вытирать слезы, всхлипывая.

— Может чего-нибудь весёлое сыграть?

— Да-да, сыграйте ещё что-нибудь.

Я взял энергичный аккорд и запел куплет из фильма «Я — Шаповалов Т. П.», которым там поёт Вадим Мулерман.

Наш командир удалой,

Мы все пойдём за тобой,

Если снова труба позовёт.

Если пуля убьёт,

Сын клинок подберёт

И пощады не будет врагу.

Пётр Сергеевич встрепенулся, бросил на меня радостный взгляд, оживился, на лице возникла слабая улыбка.

— Да-да, это хорошо. Это правильно, — пробормотал он и тонким, квакающим голоском напел: «Мы — красные кавалеристы, и про нас былинники речистые ведут рассказ»

А я продолжил уже громко:

О том, как в ночи ясные,

О том, как в дни ненастные

Мы гордо и смело в бой пойдём!

Веди, Будённый, нас смелее в бой!

— Как хорошо, — покачал головой старичок. — Вспомнил молодость, как я полком командовал в Гражданскую. Эх, какое было время. Молодость, молодость.

Я уж решил, что, выполнив пожелание, смогу наконец, спеть для Марины «Признание» Заболоцкого, как рядом обнаружил плотную фигуру мужчины за пятьдесят, сильные залысины, ещё тёмные волосы, но виски уже обильно посеребрила седина. Пиджак расстегнут, показывая довольно обширный живот, шея и лицо уже багровая от выпитого, несло от него дорогим табаком и коньяком.