— Если кратко — петь надо так, чтобы просто нравилось самому. Давайте с самого начала пройдёмся. Начнём с «Вот наш век». Тут у нас поют Аркадий и Света Журавлева. Света, как у тебя? Готова спеть?

Полненькая с круглым лицом, и короткой стрижкой темных волос девушка, кивнула. Ксения поискала на столе кассету, вытащила свою и поставила другую. Нажала клавишу. Полилась бодрая мелодия, которую я наигрывал на синтезаторе.

Аркадий начал речитативом:«Вот наш век: смех и грех! Ни устоев, ни морали, ни стыда. Им претит труд, их мутит блуд, их совести хватает до ближайшего куста!»

Потом Света подхватила глубоким контральто:«Но отчитаться придётся! Настанет пора, наступит момент, и час пробьёт, тогда вы поймёте, что даром ничто не даётся: и любви, и слезам, и всему свой счёт!»

Но дуэт не получался. Аркадий совсем не попадал в ноты: то сильно запаздывал, то опережал, и голос его звучал слишком тихо, тонко и не уверенно. И я сделал знак, чтобы звук выключили.

— Олег Николаевич, ну, не умею я петь, — пробурчал Аркадий, лицо его стало пунцовым и мокрым от напряжения. — Давайте кто-нибудь эту песню запишет, а я буду рот открывать под неё.

Я воззрился на него так, будто вместо парня появился дракон.

— Аркаша, а ты где этому научился? Под фанеру шпарить? А?

— Под какую «фанеру»? — Аркадий остался в неведении от этого слова.

Я отругал себя за глупость, что опять побежал впереди паровоза и ввёл в эту реальность слово, которое появится лишь спустя лет пятнадцать-двадцать.

— «Фанера» — это полная фонограмма, когда на ней записана и музыка, и голос, — объяснил я.

— А! Понятно! Так по телеку все так поют. Стоят у рояля и поют под эту самую фонограмму.

— И откуда ты это знаешь?

— У меня отец в Останкино работает оператором. Он рассказывал, как записывают в студии с оркестром песни, а потом певцы только рот открывают.

— Аркаша, по телеку показывают все в записи. А у нас вживую. Представляешь, если свет вырубится? И петь будет некому.

— Ну, если свет вырубится, — встрял Генка. — То и «минусовка» звучать не будет.

— Правильно. Но я могу сесть за рояль и все сыграть. А петь-то кто будет? Света, ты спела замечательно. Голос у тебя, что надо. Может быть, тогда сделаем так. Ты будешь петь весь этот зонг одна, а Аркаша будет лишь чуть подпевать, бэк-вокалом. Сможешь? Чуть подучить текст.

— Олег Николаевич, да я этот текст и так знаю. Я его выучила.

Мы прошлись ещё по паре зонгов, и тут я ощутил, как у меня свело спазмом желудок. Хотя я плотно поел утром, все равно молодой организм требовал вновь еды. Взглянув на часы, тут же объявил: