Она отчитала меня, как мальчишку, школьника, от чего меня заливало желание запулить ей в физиономию классным журналом. Стоило огромного труда и всей моей силы воли, чтобы сдержаться:

— Обязательно учту, товарищ комиссар, — я шутливо поклонился.

Сунув классный журнал под мышку и схватив портфель, я выскочил из учительской, только, чтобы не видеть эту цацу, которая уже считала себя королевой нашей школы.

Я взбежал по лестнице на следующий этаж, чуть запыхавшись, вошёл в класс, ощущая опасение, что мои ученики уже разбежались, не дождавшись «препода».

Но сомневался я зря, они все сидели на местах, ждали меня. Послушно встали, когда я вошёл. И я с радостью отметил, что Звонарёв опять отсутствует. Я присел за стол, открыл классный журнал, полистал.

— О, так вы почти все свои пары исправили на литературе? — заметил я.

— Ага, — подал голос Бессонов. — А я ещё стихотворение Маяковского прочёл. Аглая так обрадовалась, что готова была мне в четверти пятёрку поставить.

— Маяковского? И чего ты выучил?

— Вот это, — вскочил с места и с выражением, почти выкрикивая, продекламировал:

Я волком бы выгрыз бюрократизм.

К мандатам почтения нету.

К любым чертям с матерями катись

любая бумажка.

Но эту…

Я достаю из широких штанин

Дубликатом бесценного груза.

Читайте, завидуйте,

Я — гражданин Советского Союза.

— Ясно. Молодец, Гена, хорошо прочёл. «Стихи о советском паспорте». Кстати, паспорт этот у Маяковского был заграничный. Обычный советский, для внутреннего пользования с обложкой зелёного цвета.

Почему-то в голове промелькнула мысль, что мне-то как раз такой паспорт, как у Маяковского, по милости ректора МГУ, не выдадут. И поехать в Париж, или Нью-Йорк, как Владимир Владимирович, я никогда не смогу. А ведь я мог уехать за границу, и бандиты меня бы там не достали.

— Олег Николаевич, а почему Маяковский застрелился? — спросила осторожно Регина. — Или может быть его убили?

— Регина, сложно сказать. У Маяковского были проблемы в личной жизни. Есть версия, что он начал терять голос, а для него это была трагедия. Он же читал свои стихи со сцены. Плюс сложности с женщинами. Но это не тема урока. Давайте к физике вернёмся.

Слова о том, что Маяковского убили, заставили меня вспомнить об угрозе бандитов. И открыв учебник, я никак не смог сосредоточиться, строчки расплывались перед глазами. Но взял себя в руки.

— Мы сейчас изучаем электромагнитное поле. Кто мне скажет, какому закону подчиняется это поле — дальнодействию или близкодействию? — я обвёл взглядом класс, и как обычно увидел, что большинство сделали вид, что их этот вопрос не касается. Но с радостью увидел, как поднялась рука пацана, который раньше не отличался активностью. — Власов? Давай.