Я наваливаюсь сверху, прижимаю её к земле. Держу. Слежу за глазами. Там ещё всполохи уходящей боли.

Девочка-волчица кукожится. Больше не дерётся. Свернулась клубочком, поджала лапы, втянула нос, как будто хочет исчезнуть. Дрожит мелко, судорожно, всем телом. Ни рыка, ни хрипов.

Я отпускаю её, делаю резкий выдох, вскакиваю и разворачиваюсь. Ситуация кипит. Настоящее боевое варево. Ацтеки сцепились с Семёном. Один краснокожий уже валяется на земле, лицо в крови. Семён наваливается на него и бьет пудовым кулаком да ножом.

А вот второй валяется дальше, оставшись без присмотра. Его отбросило, правая рука висит плетью, но он, стиснув зубы, поднимается, держась на одних сухожилиях и упрямстве. В левой — нож. Он обходит по дуге и подбирается к Семёну сзади, как тень.

На моего дружинника позарился, вот же улод!

— Ксю! Лазляд на тли часа! — рявкаю я, не отрывая взгляда от врага.

Ксюня срабатывает мгновенно. Высунувшись из-за качели, швыряет молнию. Разряд уходит вправо — точнехонько в грудак ацтеку.

Он только и успевает что коротко взвизгнуть. Колени подгибаются, и он валится на бок, как кукла с обрезанными нитями.

Я приближаюсь на пару шагов, не давая гаду даже шанса опомниться. Мгновенно бросаю «Рассечение» — техника уходит в руку, рвёт ткань и мышцу до самой кости, с влажным звуком, как нож по сырому дереву. Сразу следом — второе «Рассечение», в колено, с сухим хрустом, будто ломаешь толстую ветку. И напоследок — ещё одно, в плечо. Он падает, дёргается, но уже вяло. Всё. Не встанет. И за нож больше не схватится, ведь обе руки нерабочие.

Семён замирает над поверженным ацтеком. Переводит офигевший взгляд с меня — на белую волчицу. Девочка-оборотень всё ещё лежит и почти не шевелится. Только шерсть подрагивает.

Семён напрягается. С ножом в руке встает и приближаясь к волчноку.

— Не тлогай её, — говорю я с нажимом.

Он замирает, смотрит на меня в упор, будто не расслышал или не поверил.

— Она же напала на вас, княжич…

— Я сказал: не тлогай, — повторяю. — Што тебе не понятно?

Он в растерянности чешет рукоятью лоб.

— И что с ней делать? — спрашивает он после паузы.

— Возьмём домой, — отвечаю.

— Ты уверен, княжич?

— Вызвал дружину? — спрашиваю сам вместо ответа.

— Вызвал.

— Тогда ждём.

Я сажусь рядом с волчонком. Прямо на траву. Она — сжавшийся клубок, почти не дышит. Уши прижаты. Спина едва заметно вздымается.

Девочку я не боюсь. Если бы действительно хотела — уже давно могла бы укусить. Я бы, конечно, не дал себя смертельно цапнуть — но она даже толком не попыталась. Она не враг. Просто испуганный ребёнок.