— Да? Меткий карапуз, — хмуро бросает Степанов, не поднимая глаз. — С этим же явно Рогов поработал.
Васильев достаёт из внутреннего кармана пачку папирос, щёлкает зажигалкой, прикуривает. Густой дым стелется низко, смешиваясь с гарью. Он задумчиво разглядывает второе тело, время от времени щурясь от дыма.
— И куда делись бывшие дружинники Воронцовского с миллионами Царского банка? — рассуждает он вслух. — Бережков мёртв, а деньги увезли. Этих ещё искать и наказывать.
Степанов молча берет у коллеги сигарету, щелкает зажигалкой, обдумывая ту же проблему. Вдалеке за тонкой перегородкой что-то тихо скрипит — возможно, крысы, которых сюда наверняка уже потянуло.
— Возможно, княжич Слава что-то слышал, — наконец говорит Васильев. — Дружинники Опасновых доложили, что он спрятался в машине, приехал в багажнике, слушал разговоры Бережкова по телефону. Может, княжич знает, куда подались остальные. А может, и не знает — но ответ всё равно есть в его памяти.
Степанов бросает на напарника скептический взгляд, выдыхая дым в сторону:
— Ты серьёзно? Как мы это узнаем? Княжичу и двух лет нет, считай.
Васильев пожимает плечами, словно обсуждает не судьбу ребёнка, а очередную бумажную волокиту:
— На это есть ментальные профайлеры.
Степанов морщится, стряхивает пепел прямо на пол:
— Это риск для ребёнка.
— Главное — выйти на преступников, — жёстко отрезает Васильев, словно это закрывает вопрос. — Позвони княгине Опасновой. Потребуй разрешения на доступ к разуму княжича.
Степанов вздыхает, бросает недокуренную папиросу в лужу масла, где она тонет с тихим шипением, и нехотя тянется за телефоном.
* * *
Мы с Ксюней сидим в машине рядом с мамой. Я обнимаю её, чувствуя родное тепло, а Ксюня прижимается ко мне, уткнувшись в бок. Обеих держу за руки — своих женщин, своих близких.
Завод давно уже остался позади. Мама успокоилась, но в голосе всё равно проскальзывает тревога, когда она наконец спрашивает:
— Слава… Почему ты тогда убежал и спрятался в багажник бандитов?
Я отвожу взгляд в окно, смотрю на тёмные улицы, на огни фонарей, плывущие мимо, и отвечаю тихо, но твёрдо:
— Лади Ксюни.
Мама коротко кивает, всё поняв.
— Понятно.
Едва тишина укладывается между нами, как раздаётся звонок. Мама мельком глядит на экран, принимает вызов.
— Да.
Из трубки доносится сухой, официальный голос:
— Это жандарм Степанов Степан Степанович, Третье отделение. Ваша Светлость, я хотел бы обсудить вопрос взятия показаний у княжича Вячеслава Светозаровича как можно скорее. Он является важным свидетелем.
Глава 15
Мы наконец дома. Ксюня ещё не отошла от всего пережитого — похищение, спасение, вся эта тряска — и теперь неотступно держится рядом. Ходит за мной по пятам, словно хвостик, ни на шаг не отпуская. Даже на горшок не сходить спокойно. Приходится всё время быть рядом, надеюсь, что ее скоро отпустит. Но есть и польза. На тренировках по метанию ножей Ксюня теперь пашет вдвое усерднее. Поняла, что защита — это не просто слова, это необходимость. Теперь в ней есть эта внутренняя жилка, понимание, что мир не такой уж безопасный, и рассчитывать можно только на себя.