Чувствую, как чужое присутствие скользит в голову. Он методично листает мои мысли, перелистывает воспоминания, как сканер в архиве.
Завод ЖБИ. Бандиты. Машины. Голоса. Бережков. Его смерть. Беготня. Драка.
Профайлер движется быстро, но чётко, точно зная, что ищет. Я погружаюсь глубже в свои воспоминания, но не теряю контроль. В прошлой жизни я пережил не одну психологическую пытку и знаю, как сопротивляться если потребуется.
И вот я чувствую это. Кто-то лезет дальше, чем нужно. Осторожно, но нагло, пробирается туда, куда нельзя — в самые глубины, в суть, в мою прошлую жизнь, в то, кем я являюсь на самом деле. Он не торопится, не продавливает, скользит аккуратно, будто вор, проверяющий, не заметили ли его.
Но я заметил.
Я слишком хорошо знаю, как работают менталисты. Знаю, как они ищут, как сканируют, как пробираются сквозь память, зная, что если не сделать резкого движения, их не остановят. Но я не обычный объект для сканирования.
Я отдаю команду родовой сети:
— Удалить.
Резкий разряд, щуп менталиста вспыхивает, в голову бьёт глухой отдачей. Тут же в комнате раздаётся крик.
Резко открываю глаза, хлопаю ресницами, выныриваю обратно. Но кричит не профайлер.
Наш родовой менталист судорожно хватается за голову, кровь тонкой струйкой стекает из носа, лицо перекашивает судорогой, он оседает на ковёр, тело дёргается — и всё. Отключился.
Тишина.
Все смотрят на меня.
Я делаю удивленно лицо:
— А пачему вдлуг плеклатили? Уже заканчили што ли?
Глава 16
Мда, дела. Я ждал, что если кто-то попытается пролезть в запретную зону, это будет профайлер жандармов. Но нет. Это был наш родовой менталист.
Титулярный советник Васильев прищуривается, но не спешит делать выводы. Сначала он поворачивается к профайлеру:
— Что случилось?
Тот отвечает, задумчиво поглядывая на меня:
— Похоже, родовая сеть сработала.
— Вот как? Ты успел пролистать воспоминания княжича о преступниках?
— Успел.
— Тогда всё.
Васильев делает короткий, формально-вежливый кивок в сторону мамы, почти не глядя на распростёртое тело на ковре:
— Спасибо за сотрудничество, Ирина Дмитриевна.
Мама не дрогнувшим голосом бросает:
— Семён, проводи их.
В сопровождении дружинника жандармы уходят.
Княгиня же сразу оборачивается к Ефрему:
— Он живой?
Ефрем, присев на корточки рядом с менталистом, прощупывает пульс.
— Живой. Просто в отключке, — констатирует он, склонившись над распростёртым телом, держа его запястье. Затем, нахмурившись, добавляет: — Удивительно. Никогда не видел менталиста, который бы вырубился от ментального удара.
Мама переводит взгляд на меня, глаза напряжённые, выжидающие.