Ацтеки, особенно из клана Дитя Солнца, похоже, не заморачивались ни психотерапией, ни гуманизмом. Поводок, кристалл, команда. В бой. Даже если ты потомок вождей. Даже если у тебя глаза цвета нефрита и имя, которое раньше произносили на коленях.
Мне не жаль род Монтесумы. Старик Ильуикамина творил вещи и похуже, чем Дети Солнца, за что и поплатился. Но эта девочка тут не причем.
Уже позже дома я сижу на диване. Рядом устроилась волчонок, белая, пушистая, свернувшаяся плотным клубком у меня под боком, уткнувшись носом в хвост. Спина едва заметно подрагивает. Сердце стучит часто.
Я чешу волчонка.
С другой стороны от меня сидит Ксюня.
В гостиную входит мама, замирает на пороге и хмуро смотрит на белый клубок возле меня.
— Почему у нас дома волк, Слава⁈ — наконец выдыхает она, голос у неё срывается на полувопрос, полувздох.
— Это не волк, мам. И даже не волчонок. Это плинцесса ацтеков, — спокойно сообщаю я.
Мама вздыхает, опускает плечи, будто сдалась.
— Да, Семён уже доложил, что она оборотень, — произносит княгиня устало. — И что мне теперь с ней делать?
Я смотрю на Ирину Дмитриевну Опаснову.
— Мама! Мама, а можно я её себе оставлю, а⁈
Глава 23
Началось всё с фразы Юрия Юрьевича:
— Вячеслав Светозарович, вы сегодня не один, вернее — не вдвоём?
Я лишь хмыкнул, поднимая глаза от планшета с раскадровкой. На площадке пахло кабелями, пылью и кофе из пластмассовых стаканов. Съёмка, как всегда, начиналась с бардака и хлопот. И именно в этот момент взгляды режиссера и Константина Мефодьевича упали на мою свиту.
Я действительно пришёл не один. Ксюня — привычная, родная, шумная. Она уже устроилась на стульчике сбоку от камеры и что-то деловито рассказывала своей новой подруге. Важничала.
Акталь держалась серой мышкой. Аккуратная, скромная, как будто боялась наступить не туда. В новом розовом платьице, с кружевами и перламутровыми пуговками. Мама купила. Кудряшки блестели, как лаковые, личико — вымытое до скрипа. Никакого сравнения с той испуганной дикаркой, что вышло из кустов городского парка
Я тогда поговорил с ней. Всё объяснил. Что никто её не обидит. Что колющий ошейник в прошлом. Что теперь она — не брошенная. Что я — не враг.
— Позвольте пледставить, господа — сказал я, кивнув Юрию Юрьевичу и Константину Мефодьевичу. — Её Высочество плинцесса Акталь.
Мужчины переглянулись. Явно у обоих тут же созрел один и тот же вопрос: а какого именно государства принцесса? Но решили не уточнять. Ограничились вежливыми поклонами и высказываниями:
— Очень приятно, хм, Ваше Высочество.
Акталь кивнула, встав со стульчика. Нашенскому приветственному реверансу ее Ксюня уже успела обучить, но он предназначается только для благородных.