В следующий миг я чувствую, как её Атрибутика перетекает в меня, струится по телу тёплой волной, впитывается, сливается со мной. О, да! Иди, к папочке! Делай меня сильнее!
* * *
Где-то в Тверской губернии
Бывший Егерь Герасим Бережков выходит из машины стоит на пепелище. Под сапогами — чёрный, ещё тёплый пепел. Рядом — обугленные останки. Где-то вдалеке потрескивает тлеющая древесина, воздух пропитан гарью и жаром догорающего огня.
Он молча оглядывает развороченные конструкции, следы боя и тела убитых товарищей — тех, с кем Бережков когда-то дезертировал, тем самым навлек на себя гнев Мастера Рогова. Именно поэтому они хотели отомстить, убив его дочь.
И тут его прорывает.
— Рогов! Ах, ты гребаная сволочь!
Кулаки сжимаются до побелевших костяшек. Ноздри раздуваются. Глаза налиты кровью. Он выдыхает резко, прерывисто, воздух врывается в лёгкие обжигающим гневом.
— Грёбаный Рогов… тебе хана! Я убью твою дочь! Отрежу ей все пальца! Насажу на нож! И примусь за тебя!
Он тяжело дышит, глядя на пепелище. Потом — глухо, низким, почти шепчущим голосом:
— Ты сам подписал смертный приговор. Больше никаких исполнителей. Теперь я всё сделаю сам.
Глава 11
Следующая очередь Ксюни. Её выход. Она явно волнуется, поглядывая на второй ящик.
— Дочка, давай, вперёд! — Мастер преспокойно вставляет в зубы зубочистку и кивает так, будто это лишь обычная разминка на коврике. Прямо отец года.
Я подхожу к линии ограждения, ловлю Ксюнин взгляд и поднимаю большой палец:
— Ты сплавишься, — говорю без тени сомнения, чтобы она услышала именно это и ничего больше.
Ксюня кивает серьёзно, коротко:
— Дя.
Разворачивается и проходит внутрь. Достаёт ножи обеими руками сразу. Чётко, плавно, как учили. Как я учил.
Ксюня — самый молодой из моих учеников, но в ней я не сомневаюсь. В ней есть та самая, редкая жилка воина — не напускная, не ради показухи, а тихая, уверенная, внутренняя. Возможно, это наследство от Рогова.
Егерь Мастера, тихо мыча, волочет за ограду тяжёлый деревянный ящик, заколоченный наглухо. Зверю Земли воздух не нужен. Егерь отдувается, берёт лом. Вскрывает— крышка трещит, гвозди, один за другим, выскакивают с хрустом.
— Этот зверь такой же сильный, как у Славы? — спрашивает мама, приблизившись к ограде.
— Оу, нет. Ещё сильнее, — хмыкает Мастер, ни капли переживая.
— Что⁈ Тогда нет! Тогда его нельзя выпускать! — мама поднимает голову, взгляд злой, яростный.
Мастер только разводит руками:
— Ирина Дмитриевна, при всём уважении, наставник тут я.
Я остаюсь у ограды, не обращая внимания на слова Рогова. Смотрю на Ксюню. Как поправляет хват ножей. Как делает шаг, второй.