Кончилось это все, разумеется, помещением в тюрьму, где все еще томился сидящий под арестом Жалобнев, про которого Шестаков за всеми этими хлопотами едва не забыл.

Злодеем оказался низкорослый коренастый мужичок в стареньком мундире без погон и с мелкими и невыразительными чертами лица. Судя по многочисленным синякам и ссадинам, арестовать его оказалось не таким уж простым делом. Вероятно, поэтому узника держали в кандалах.

— Как зовут? — сурово посмотрел на арестанта капитан второго ранга.

— Мартыном крестили, — угрюмо отозвался тот.

— Как же ты, каналья, решился нарушить присягу и поднять руку на офицера?

— Водка, проклятущая, довела, ваше высокоблагородие.

— А ты значит, вроде, как и ни при чем?

— Отчего ж. Виноват. Только почто капитан мне зуб выбил? Они у меня, чай, не казенные и без того в большой недостаче.

— Выходит, за зуб на смерть пойдешь?

— Как это? — изумился солдат.

— А ты располагал, что тебя медалью «За усердие» наградят?

— Нет, конечно. Просто и в колодниках люди живут.

— Вот уж не знаю. Время военное, покушение на жизнь офицера. Тут либо расстрел, либо шпицрутенов до полного изумления. Да не здесь, где тебя всякая собака знает, а в Архангельске.

— Ваше высокоблагородие, — взмолился никак не ожидавший подобной перспективы арестант. — Помилосердствуйте! Ить сейчас война, глядишь, и я на что сгожусь? Отслужу, ей-ей отслужу!

— Нет, братец. Ты без всякой войны своего зарезать хотел. Где уже тебе оружие доверить…

К слову сказать, Жалобнев оказался не единственным арестантом, изъявившим желание драться с интервентами. Все колодники, а также ссыльные, как один пожелали записаться в ополчение. И забегая вперед, должен сказать, что многие из них отличились.

Англичане появились примерно через две недели. Большой, в полторы тысячи тонн водоизмещением винтовой шлюп «Миранда» осторожно двигался по руслу реки, пустив вперед два бота для промеривания фарватера. Пройдя перед самым городом широкую каменистую отмель слева по борту, он встал на якорь в пятистах ярдах от города Колы, стоящей на мысу у слияния двух рек, командовавший британцами капитан Эдмунд Лайонс приказал дать для привлечения внимания холостой выстрел и, подняв белый флаг, послал шлюпку с парламентерами.

На встречу с ними вышли переодетый ради такого случая в старый мундир без эполетов Шестаков и городничий Шишелов. Британских переговорщиков тоже оказалось двое. Щеголеватого вида лейтенант Кренстон и переводчик — совершенно статского вида господин с аккуратно постриженной рыжей бородкой, неожиданно хорошо говоривший по-русски.