— Добренького денечка вам, господа, — неприятно вкрадчивым голосом поприветствовал он встретивших их военных.

— И вам не хворать, — остался бесстрастным Иван Алексеевич. — С чем пожаловали? Сами торгуете, али покупаете?

— Капитан корабля его величества Эдмунд Мобри Лайонс уполномочил нас сообщить, что поскольку Великобритания и Российская империя находятся в состоянии войны, он пришел, чтобы конфисковать все военные или казенные припасы. И если вы, господа, добровольно их выдадите, а также сдадите все оружие и выплатите контрибуцию, он по известному всему миру британскому человеколюбию и великодушию не станет разорять город Колу и чинить какие-либо притеснения его жителям.

— Про милосердие офицеров ее величества королевы Виктории мы премного наслышаны, — усмехнулся Шестаков. — Да только Кола — город мирный. Воинского гарнизона и боевых средств не имеет, а потому выдать ничего не может. Так что, господа английские моряки, только зря время потеряли, добираясь до наших мест.

Выслушав его ответ, переводчик о чем-то пошушукался с лейтенантом, и снова заговорил, но теперь уже совсем другим тоном.

— Если вы будете столь безрассудны, что решите воспротивиться Британскому флоту, мы будем вынуждены стереть ваш городок с лица земли!

— Шли бы вы, господа хорошие, подобру-поздорову! — посоветовал парламентерам помалкивавший до сих пор городничий. — Как вам уже сказано, мы люди мирные! И если кто к нам с добром, того мы приветим с любовью да лаской. Ну а если со злом, так уж не обессудьте!

— У вас есть час на размышления! И помните, вся кровь, что прольется после истечения времени, ляжет на вас.

— Ничто, отмолим!

Судя по всему, капитан Лайонс решил, что проявил достаточно милосердия к упрямым русским варварам и терять еще один час нет ни малейшего резона. А потому, как только шлюпка с парламентерами подошла к его борту, распорядился открыть огонь.

Первые выстрелы, как это обычно бывает, легли не очень хорошо, но затем британские артиллеристы пристрелялись, взяв за ориентир Воскресенский собор. Но в этот момент русские ответили. Сначала дала залп трехорудийная батарея на Еловом мысу, затем столько же стволов ударили с другого берега, поставив вражеский корабль в два огня. Били, заранее пристрелявшись, да и дистанция — в три сотни саженей для пушек такого калибра — это почти в упор по такой большой мишени. Потому хоть и мазали, но почти сразу пошли попадания.

Все эти дни офицеры и канониры «Аляски» непрерывно гоняли расчеты орудий, заставляя осваивать сложную науку до изнеможения. Командирами и наводчиками Шестаков расставил людей из экипажа рейдера, а сами батареи отдал под команду офицеров и унтеров.