Впоследствии нашу охоту на пароходы противника флотские острословы назвали «ловлей блох». Говорить мне или Корнилову это в лицо, никто, разумеется, не осмеливался, но за спиной конечно злословили. Однако и тогда, и позже я был уверен, что поступаю правильно. Тем не менее, за все пришлось дорого заплатить.

Еще до того, как уцелевшие корабли союзников начали спускать флаги, раздались один за другим два мощных взрыва. Первым на воздух взлетел «Венганс». Судя по всему, одна из выпущенных наших линкором 68-фунтовых бомб, удачно попав точно между часто поставленными шпангоутами, проломила двухфутовую обшивку, снесла все на своем пути и разорвалась прямиком в пороховом погребе, разом уничтожив корабль вместе с несколькими сотнями моряков.

Впечатленный стойкостью противника и случившейся с ним катастрофой, командир «Константина» капитан 1-го ранга Ергомышев сначала приложил два пальца к козырьку фуражки, после чего вовсе снял ее и перекрестился. Все же суммарная мощь залпа русского 120-пушечника, оснащенного 28 новейшими 68-фунтовыми бомбическими орудиями и 72 36-фунтовыми пушками почти два с половиной превосходила 28 32-фунтовых и 38 24-фунтовок британца. В каждом залпе мой «крестник» выбрасывал одним бортом 2248 фунтов чугуна против 904 фунтов у англичанина.

Впрочем, уж кем-кем, а мальчиками для битья англичане точно не были, так что «Великому князю Константину» тоже капитально досталось. За четыре часа сражения корабль сделал 3228 выстрелов, лишился всех мачт и получил 65 пробоин. Еще больше ядер застряло в его крепкой обшивке. Людские потери оказались куда меньше и все же значительны. Шестнадцать человек убитыми, 39 — ранеными из числа нижних чинов, и трое офицеров.

Следующей жертвой стал «Маренго», подорванный собственным экипажем, чтобы тот не достался противнику. Стоявший рядом с ним «Алжир» французы просто сожгли. Та же участь постигла отчаянно отбивавшийся «Родней». Зажатый с двух сторон «Тремя Святителями» и «Двенадцатью Апостолами» он вскоре загорелся и погиб в огне.

Последним на дно пошел избитый до состояния полной не боеспособности «Фридланд». Впрочем, состояние его визави также оставляло желать лучшего. Корпус «Парижа» получил настолько серьезные повреждения, что возникли сомнения, сможет ли он вернуться в родную гавань. Но что еще хуже, мы потеряли Нахимова…

Когда я прибыл на его флагман, Павел Степанович лежал в наскоро сколоченном деревянном гробу.

— Как это случилось, Павел Александрович? — спросил я раненого в обе ноги и контуженного близким взрывом командира корабля капитана 2-го ранга Перелешина.