— Как только мы на шпринг встали, — глухо отозвался тот. — Французы как у них водится подняли на марсы стрелков. Вот один из них…
— Сразу?
— Почти. Успел только сказать, чтобы его флаг не спускали, покуда «Фридланда» на дно не отправим…
— Вот ведь судьба, — сокрушенно вздохнул я, и вдруг увидел также прибывшего проститься со своим давним другом и соперником Корнилова.
«А ведь в той истории, Владимир Алексеевич погиб первым» — мелькнуло у меня в голове. — «Стало быть, нет никакой судьбы…»
— Прости, — едва слышно прошептал Корнилов, поцеловав на прощание покойника.
— Тело Павла Степановича и прочих павших следует вернуть в Севастополь. Вот только под силу ли это нашим кораблям?
— Право, не знаю. Повреждения «Парижа» и… — замялся адмирал, — «Великого князя Константина» очень значительны. Но надобно попытаться дотянуть их хотя бы и на буксирах.
— Признаться, ожидал худшего. Но в любом случае большая часть эскадры уцелела, а корабли Новосильского и вовсе практически не пострадали. К тому же имеются немалые трофеи. Их тоже надо сохранить. По крайней мере те, что можно отремонтировать и поставить в строй. Прочее сжечь!
— А как насчет высадившихся на берег союзников. Будем брать их в плен?
— Зачем? Дармоедов у нас в Севастополе и без того довольно. Пусть остаются.
— Места здесь все же дикие.
— Вот заодно и познакомятся с нравами своих османских союзников. Кстати, который теперь час?
— Без четверти пять.
— Как это? Мы что целый день сражались⁈
[1] Командир линейного корабля «Три Святителя» Кутров Константин Синадинович.
Глава 22
Сказать, что новость о невероятном разгроме союзного флота в Синопе произвело ошеломляющее впечатление, значит не сказать ничего! Поначалу этому просто никто не хотел верить, но потом в Константинополь пришел чудом уцелевший «Файербранд», капитан которого и поведал миру поистине леденящие душу подробности этой эпической битвы.
Бросившиеся в порт журналисты так хотели пообщаться с выжившими свидетелями этой трагедии, что иногда по ошибке вместо британского шлюпа попадали на стоящий неподалеку от него американский пароход с поэтическим названием — «Звезда Юга». Нескольких таких неудачников суровые, но молчаливые янки выставили прочь, пообещав разбить физиономии, а одного особенно настырного даже выкинули за борт. Впрочем, корабль скоро ушел, так что обошлось без скандала.
Говорят, что, узнав об этом поражении, королева Виктория едва не слегла, и даже хотела объявить траур. Парламентская оппозиция бушевала, призывая громы и молнии на весь кабинет Тори вообще и лорда Пальмерстона в частности. Французы против обыкновения реагировали более сдержано. Что же касается политиков прочих европейских держав, то мнения разделились. Консерваторы, как правило, торжествовали, либералы же напротив погрузились в печаль, горестно вопрошая, каким образом столь отсталая страна как Россия могла в очередной раз одержать верх над «Просвещенной Европой»?