Следствием всей этой кропотливой работы, стали несколько альманахов, изданных в странах Германского союза, а также Бельгии и Дании, включавших в себя истории наших пленников. А также красочные описания притеснений христианского населения, творимых властями Турции. Затем эти издания отправлялись в Англию и Францию, а отдельные части охотно перепечатывали тамошние газеты.

В результате даже самые аполитичные европейские обыватели стали задумываться, а на правой ли стороне воюют их соотечественники? И стоит ли защита насквозь прогнившей феодальной Османской империи таких жертв? Представители обоих правительств, а также либералы всех мастей, пытались объявить эти издания сборищем небылиц, однако санкционированные британским парламентом проверки мгновенно выявили, что все описанные в них события и лица являются подлинными. Наполеон III, в свою очередь, попытался попросту запретить их распространение, но тем самым лишь добавил им популярности.

Следующим шагом стали описания прошедших на полях древней Таврии сражений. Битва при Альме, гибель Легкой бригады, разгром дивизий Каткарта и Боске. Затем сражения на Каче и Бельбеке, заставившие Европу вспомнить финал наполеоновских войн и заговорить о страшных русских казаках.

Но больше всего эмоций вызвал, конечно же, знаменитый «Лес крови», он же «The bloody forest», «Le Bois Sanglant». Прежде эти названия были знакомы европейской публике лишь по материалам собственных репортеров, но теперь они смогли взглянуть на картину с другой стороны и… ужаснуться!

Именно с этого момента, слово «plastun» прочно вошло в лексикон европейцев, обозначавшим поначалу что-то вроде прячущегося в густых зарослях жуткого головореза, окутанного к тому же неким мистическим флером и не лишенного при всем при этом своеобразной мрачной привлекательности. В общем, нечто вроде позднейших ниндзя. Поговаривали даже, что французы собирались создать в своих колониальных войсках части с подобным названием и экипировкой, но потом передумали. Решив, что хватит с них и зуавов.

А вот в нашей историографии это сражение получило название Инкерманского. Такой вот неожиданный поворот…

Причем, предложил это вовсе не я, а князь Васильчиков, принимавший горячее участие в написании доклада на Высочайшее имя. Так что теперь Инкерман стал очередной победной страницей в военной летописи нашего отечества. Хотя, говорят, что преподаватели Николаевской военной академии не любят разбирать ход этой баталии, считая ее нехарактерной для современной войны и вредной с точки зрения воспитания молодежи. Впрочем, тут я немного забегаю вперед.