Отдельные интеллектуалы пытались рассматривать миф о Тангуне уже в рациональном ключе: доказывали его историчность и говорили о широких границах древнего корейского государства.

В XIX веке Корея переживала глубокий кризис: социальное неравенство, экономические трудности, ослабление конфуцианской системы ценностей и нарастающее давление западных и японских держав. В этих условиях традиционная картина мира переставала работать и фигура Тангуна вновь оказалась в центре внимания. В прокламациях крестьянских восстаний того времени часто звучали призывы вернуть золотой век древнего корейского государства, основанного Тангуном, — прошлое представлялось как потерянное время справедливости и порядка, к которому нужно вернуться.

В новое время миф о Тангуне не исчез, а, наоборот, получил новое звучание и стал частью политической и культурной борьбы. В период японского колониального правления в начале XX века корейский национализм активно опирался на образ Тангуна как на доказательство древности и самостоятельности корейской истории. Для многих деятелей независимого движения он был не просто мифическим правителем, а символом того, что у корейцев есть собственные корни, не сводимые к китайскому или японскому прошлому. Неслучайно в документах Временного правительства Кореи за рубежом иногда использовали летоисчислениетанги , подчеркивая непрерывность национальной традиции.

Японская колониальная историография, напротив, стремилась ослабить значение Тангуна. Часть японских ученых представляла его исключительно как легенду, стараясь показать, что Корея не имела полноценной древней государственности и потому естественным образом должна находиться под внешним управлением. Отголоски этих споров в науке ощущаются до сих пор: одни исследователи видят в Тангуне прежде всего мифологический образ, другие подчеркивают, что в течение веков корейцы воспринимали его как вполне реального прародителя нации.

После раздела полуострова и образования двух корейских государств миф о Тангуне стал использоваться по-разному. В Республике Корея он остался частью школьной программы и национальной символики: о нем вспоминают по случаю Дня основания государства и в популярных пересказах мифов, хотя официальная историческая наука, как правило, относится к нему с осторожным скепсисом. В КНДР, напротив, образ Тангуна сделали важной частью государственной идеологии. В районе Пхеньяна был «обнаружен» и затем монументально перестроен мавзолей Тангуна; власти КНДР представляют его как могилу реального государя, от которого ведут происхождение все корейцы.