— Ладно, — проворчал Псих. — Раз уж я влез в это дело, беру на себя обязанности завхоза. А то ты с твоими молитвами и тонкой душевной организацией нас быстро до долговой ямы доведешь. Начнем с инвентаризации.

И он начал рыться в вещах.

— А это что? — бухтел Псих. — А, понятно. О, это радует, и это тоже пригодится, а это что?

— Босс! — он повернулся к Четвертому, держа в руках передачку от Гуа: рясу и шапочку. — А это что за красота?

— А, это! — вспомнил монах. — Это тебе. Если нравится, можешь примерить.

— Что значит «если»⁈ — возмутился Псих, и повторил негодуя. — «Если!». Папка, можно сказать, в обносках ходит, а он такую красоту по мешкам прячет.

Он быстренько переоделся, напялил вышитую шапочку и поинтересовался:

— Ну как? Мне идет?

Но Четвертый не ответил. Он принялся читать выученную прошлой ночью сутру — как велела Гуа.

— ААААААА!!! — в крике Психа не было ничего человеческого — Больно же!!! Больно!

Четвертый вздрогнул, но не прервал чтение.

— Сука!!! А!!! Голова, сука!!! Не надо!!! Не надо!!!, Босс, не надо! Не делай этого!

В это время раздался громкий стук в стенку, и купчина из соседнего номера заорал:

— Эй вы, гомосеки, вы что там творите⁈ Вы потише страсти предаваться не можете? Люди спят уже!

Из глаз Психа текли слезы, он орал, корчил страшные рожи, потом схватился руками за шапочку и разорвал ее прямо на голове. Но это не помогло — в шапку оказался вшит золотой обруч, который продолжал опоясывать его голову.

— Нет, Босс, не надо! Пожалуйста, не надо! Он сжимается и давит! Нет, нет!

Бум! Бум! Бум!

— Слышь ты, маньяк, я сейчас стражу позову! Не мучь животинку, скотина!

Псих выдернул свою иголку, немного увеличил ее и попытался подцепить обруч посохом. Но претерпел фиаско — золотое украшение как будто приросло к голове. Обезьян корчился, прыгал, как кузнечик, кувыркался. Лицо его побагровело и казалось, что глаза вот-вот выскочат из орбит.

В этот миг Четвертый дочитал сутру и замолчал.

Псих без сил рухнул на пол и простонал:

— Что это было? Ты че делаешь, гнида?

Вдруг он перехватил железный посох и кинулся на монаха:

— Сдохни!

Четвертый даже не успел ничего понять. Спасло его только то, что он на автомате сообразил вновь начать читать сутру. Псих истошно заорал, выронил посох, схватился за голову и упал на пол.

— Нет, нет, не надо! Не трону, клянусь! Слово даю!!! АААА! Слово! Ты знаешь мое слово, сволочь, я никогда, заткнись!

Бум! Бум! Бум!

— Все, голубки, вешайтесь, я уже заяву на вас пишу. А у меня, между прочим, зять — волшебник!

Не дочитав, Четвертый прервал чтение. Псих, мокрый как мышь, с трудом привалился к стенке.