— Хотим? — с надеждой в голосе чуть ли не прокричал Лёха. — Да конечно! Но…
— Настоящий поэт, не сомневайтесь, — заверил я. — В прессе печатался. Тексты, что надо!
Музыканты переглянулись.
— Ты познакомь нас! — Алексей азартно потер руки. — Он, как, согласится?
— Думаю, да, — улыбнулся я и подмигнул. — И… вообще-то это девушка.
Записав телефон, я попрощался с парнями и вернулся в клуб. На широком крыльце «Дома творчества» дожидался Виталик-Леннон. Накинув на плечи зимнюю куртку, парень зябко ежился и курил «Родопи».
— Что, в парк-то ходит кто? — спросил я.
— Холодно сейчас. Снег. Теперь уж весной… Да, кстати, о Весне, — Виталик выпустил струйку дыма. — Его нынче в ментовку вызвали. Какого-то его приятеля замели, что ли…
Приятеля… Ясно, о ком речь! Костян. Думаю, он все же узнал меня тогда, в ресторане. А, впрочем, черт с ним…
— Ладно, Виталик, — я протянул руку. — Пора мне. Рад был увидеться.
— И я… Ты заходи на концерты! У нас интересно будет.
— Зайду.
Я глянул на часы. Черт! Без двадцати три! Добраться в редакцию на общественном транспорте я уже не успевал. А опаздывать на собрание не хотелось! Обещал же вовремя быть.
Холодея, я выскочил на улицу Мечникова и замахал рукою… Такси! Такси! Ага… вот, кажется…
Повезло! У тротуара, рядом со мной, остановилась бледно-желтая «Волга» с шашечками и зеленым огоньком.
Слава Богу!
Усевшись, я назвал адрес.
Поехали.
Таксист крутил радио…
— Услышать сердце челове-ека возможно только в тишине… вывод на орбиту Венеры… при взрыве в Парижском метро было убито три человека и ранено девятнадцать… ТАСС сообщает; два энергоблока Ленинградской атомной электростанции остановлены для планово-предупредительного ремонта…
Черт!
Я дернулся. Ну, почему Ленинградской-то? Надо же было Чернобыльскую остановить! Чернобыльскую!
Глава 18
К назначенному времени все-таки опоздал. Но мне повезло. Собрание перенесли, так как главного редактора срочно вызвали на совещание. Поэтому, когда я вернулся, все спокойно занимались своими делами, точнее, торопились со сдачей статей.
— Александр!
Я обернулся.
На пороге стояла Вероника Тучкова, она же Гроза. В руках она сжимала аккуратно сложенные листки, а ее обычно ясные глаза были потуплены и полны грусти.
— Можно? — тихо произнесла гостья.
— Вероника! Конечно, заходи. Какими судьбами к нам?
— Я стихи принесла… — скрывая неловкость ответила Гроза. — Николай Степанович сказал, чтобы еще несла… на публикацию.
— Вот и отлично! — обрадовался я. — Николая Степановича правда сейчас нет, он на совещание ушел. Но давай мне свои стихи, я займусь этим лично. Постараюсь часть третьей полосы выделить, там как раз пусто.