— Замечательно! Очень хорошие стихи. Очень.
Не-ет, не подружка Ленка писал тексты Весне… И не он сам. Вернее, он их брал, немножко переделывал…
Но, ведь рано или поздно обман раскроется! Только докажет ли хоть что-нибудь Гроза-Тучка? Да и захочет ли хоть что-то доказывать?
В парке так никто и не появился. Впрочем, я там долго не задержался, ушел. В конец-то концов, надо хоть изредка дома появляться, вечерок провести с родителями. Зря, что ли, мама тот же оливье делала? И за курицей, «синей птицей», в очереди два часа отстояла. И это еще хорошо, что всего два.
Смеркалось. В городе зажигались фонари. Редкие автомобили вспарывали покрывшиеся первым ледком лужи. Одна из машин, затормозив, остановилась рядом. Темно-бордовая «Волга»…
Распахнулась задняя дверь:
— Ну, здравствуй, Александр! Сделай милость, присаживайся.
Глава 7
Это какое-то дежавю. Тот же голос, та же «Волга» и снова не вовремя.
Резко дернув на себя дверь машины, решительно нырнул в салон и с грохотом захлопнул, нарываясь на классический окрик водителя: «холодильником так хлопай». Но тот смолчал. Оно и понятно, машина казённая.
Запах дорогой кожи и сигарет перебивало тяжелое, сладковато-терпкое амбре коньяка. Виктор Сергеевич сидел, развалившись на заднем сиденье. Его обычно цепкие и холодные глаза были мутными, галстук ослаблен.
— Саша… — он с трудом повернул ко мне голову, икнул и, стараясь сосредоточиться уточнил. — Ага. Александр. Ну, как дела?
— Нормально, — сухо ответил я.
Чего ждать от основательно нетрезвого человека, обладающего властью? Ничего хорошего.
— Ну, — заплетающимся языком приказал он. — Рассказывай!
— Что рассказывать? — осторожно уточнил я.
Виктор Сергеевич развел руками, закатил голову и пьяно рассмеялся.
— Ну что ты как маленький, — он приблизил лицо к моему, и я едва сдержался, чтобы не скривиться от «выхлопа». — Мне же все докладывают. Что там у вас было? На даче… Говори… как мужчина мужчине.
Он снова облокотился на спинку дивана и рывком дернул за воротник рубашки. Галстук развязался и повис на шее двумя концами. Я внимательно посмотрел на него, пытаясь оценить степень адекватности. Речь замедленная, но внятная. Пьян, но не до потери самоконтроля. Скорее, в том состоянии, когда снимаются все барьеры и уходит обычная осторожность. Но мне всё-таки показалось, что он затеял очередную игру. Ну что, же. Я принимаю условия. Будем играть в озабоченного судьбой дочери отца и потенциального зятя.
Я сделал вид, что смущаюсь, опустил глаза и даже, кажется, покраснел слегка. Играть приходилось безупречно.