— От твоего отца мне ничего не нужно, — мой голос прозвучал спокойно, даже лениво. — Ты считаешь, что обязательно должна быть какая-то причина, кроме тебя самой? И вообще, может, это ты ко мне клеишься?

Демонстрируя полнейшую расслабленность я облокотился на ствол молодого клёна, но тонкое деревце спружинило, осыпав нас оставшимися на ветках листьями. Это получилось неожиданно и весьма эффектно.

Она заморгала. Быстро-быстро. Ее уверенность дала первую трещину.

— Я?.. — она попыталась засмеяться, но получилось нервно и скомкано. — Это с чего бы⁈

— Ну давай посчитаем, — я принялся загибать пальцы. — Сначала ты заставляешь меня целовать тебя на глазах у всей твоей тусовки. Потом эти странные танцы и цветы. Потом поцелуй в щечку, и просьба проводить до дома. А теперь, когда я решил тебе просто подарить кассету, искренне, без всяких помыслов, от чистого сердца, узнав у ребят, что у тебя второй день рождения, на который тебе все дарят подарки, ты меня в чем-то подозреваешь. Может, это ты что-то от меня хочешь, а теперь проверяешь, насколько я готов играть по твоим правилам? Может, это ты ведешь свою игру, Коломбина, а я просто пешка на твоей доске?

Я видел, как она опешила. Она явно готовилась к оправданиям, к лести, к попыткам переубедить, к чему угодно, но не к такому повороту. Ее уверенность пошатнулась. В ее глазах промелькнула растерянность, тут же сменившаяся, холодным, хищным азартом. Игра пошла не по её правилам, и от этого стала для нее только интереснее.

— Я веду игру? — она выдержала паузу, собираясь с мыслями. — Какая у меня может быть игра с простым районным журналистом?

Ее взгляд снова стал острым, изучающим.

— Вот именно это я и пытаюсь понять, — парировал я. — Может, тебе скучно. Может, ты проверяешь, как далеко я могу зайти ради тебя. Может, ты просто используешь меня, чтобы позлить своего отца. В конце концов, я не самый подходящий кандидат для дочери дипломата, верно?

Я произнес это с такой легкой, ироничной улыбкой, что это прозвучало просто как констатация факта. Я не отрицал ее предположение, я переворачивал его с ног на голову, делая ее главной интриганкой.

Метель закусила губу. Она смотрела на меня, и в ее взгляде я читал борьбу. С одной стороны, злость от того, что ее раскусили (или сделали вид, что раскусили). С другой, азарт. Ей стало интересно. Я перестал быть предсказуемым.

— Ты думаешь, я такая сложная? — наконец произнесла она, и в ее голосе снова появились знакомые нотки кокетства, но теперь с примесью уважения.

— Я думаю, ты сама не всегда знаешь, чего хочешь, — сказал я мягче. — И поэтому мне с тобой интересно. Загадочное всегда притягивает. Даже если это только игра.