- А ты бери пример с других, - заметил кот, поправляя длинную вуаль, которая тянулась от кокошника вниз. – Трепи нервы, устраивай конкурсы, сокращай популяцию. Я ведь тебя никогда ни о чем не просил…
Я почувствовала, как коготок уперся мне в подбородок.
- Ладно, - согласилась я, а меня поцеловали. – Но только один раз!
Я сматывала «фату», как рулон туалетной бумаги.
- Остались маленькие детали, - заметил кот, осматривая меня со всех сторон. – Как бы тебя так им подбросить, чтобы они были уверены, что сами тебя раздобыли! – заметил кот, как вдруг щелкнул пальцами.
Я даже опомниться не успела, как очутилась возле белоснежного шатра. В руках у меня были гусли, не самогуды.
- Итак, ты тут сидишь, поешь, - послышался голос кота. Он стоял рядом, осматривая будущее место знакомства. – Так сказать, приманиваешь! Наш герой как раз здесь скакать будет! Пой!
Я посмотрела на разукрашенные гусли, тренькнула по ним, прикидывая какую бы песню затянуть.
- Ой цветет кали-и-и-ина в поле у ручья! Эх! – выдала я, как вдруг глаз кота дернулся. – Парня молодого…
- Погубила я! Он лежит с инфарктом, на тропе лесной! Что ж ему поде-е-е-лать, он ведь не глухой! - допел кот. И у него получилось куда лучше, чем у меня! – Мы приманиваем, а не отгоняем! Это существенная разница.
Глава тридцать седьмая
- А не мог бы ты обернуться чудо- девицей? А? – спросила я. – У тебя это лучше получится!
- Мысль, - согласился кот. – Только беда в том, что глаза у меня все-равно кошачьи будут. И уши будут видны!
- А уши мы прикроем кокошником! – предложила я. – Будешь сидеть тут и тренькать, а потом как приманишь, так и сменимся. Чтобы вблизи не рассматривал!
Кот взмахнул рукой и загнал меня в шатер. Я видела, как на пеньке сидит бледная и румяная одновременно девица с гуслями. Только вместо тонких пальчиков, струны дергают внушительные когти. Под черными пушистыми ресницами и бровями – дугами желтеют кошечьи глаза. Под кокошником шевелились чуткие кошачьи уши. А из - под сарафана торчал черный пушистый хвост.
Кот заиграл и запел женским голосом, да так, что меня тут стало отключать.
Я дернула головой, чтобы прийти в себя, но веки тяжелели, глаза слипались, а нос стал клевать. У кота, между прочим, было очень неплохое сопрано. И если бы не недавний инцидент, я бы подумала, что однажды его ловили по всей ветеринарке.
Юбка кота шевелилась от подергивания хвоста, когти цепляли струны, а хищные глаза высматривали царевича.
Отчаянно борясь со сном, я пыталась вникнуть в смысл песни. Со стороны это было покруче оперы. Плавно, идеально чисто и мелодично. Только слов не разобрать. Прямо как в настоящей опере. Какие-то «и со-о-оли в спи-и-и-не» и «мо-о-орды пьяны!».