Я попыталась встать, видя, как рука разбойника схватила меня за запястье, как вдруг подо мной опять что-то тренькнуло. Рука тут же вернулась Соловью. Он подбоченился. Грудь вперед, нога на пяточку, а рука на пояс.
«Орнитозный!», - подумала я, осторожно вытаскивая из под себя какие-то гусли.
Гусли еще раз прогудели. Послышался грохот. Из рук разбойников выпало все, что было. И только сейчас я увидела, что кроме Соловья подбоченились все.
- Гусли – самогуды, - осенило меня, а я тут же дернула струну, видя, как разбойники дернулись. Один развел руками, словно собирался кого-то обнять. Второй присел, держа руки на поясе.
Я ударила по струнам, и гусли заиграли какую-то плясовую!
В ломбарде поднялся топот. Кто-то из разбойников танцевал в присядку, пробегая из одного угла в другой. Кто-то наклонялся, а кто-то мелкими шажочками, размахивая, словно скатертью самобранкой, изображая девицу- красавицу лебедушкой плыл в сторону витрин. А потом качался, прижав указательный палец к щеке. Соловец выделывал такие кренделя, что пол трещал.
- Убью! – послышались голос. – Зарежу! Шоб тебе провалиться!
- А будете орать, я еще и петь буду! – прокашлялась я, с гадкой улыбкой глядя на бандитов. – Выступает уродно - порнографический ансамбль «Соловушка!»
И все смотрели на меня с ненавистью, поливая гнусной бранью.
Гусли внезапно замолкли, а я опомнилась, снова тренькая по струнам. Разбойники, которые хотели броситься ко мне, снова застыли в танцевальных позах.
- Так, а где у нас тут музыку менять? – прищурилась я, вставая за прилавок и укладывая гусли на прилавок.
После третьей плясовой, шайка злобными и полными ненависти взглядами выдала того, чья это была идея – грабить ломбард. Под злобные взгляды Соловей отплясывал яблочко, поднимая клубы пыли.
- Задушу, шаболду! – послышалось шипение Соловья.
- Не свисти, - усмехнулась я очень злопамятным голосом.
- А что-нибудь лирической можно? – спросила я у гуслей и тренькнула.
Все вдруг раскинули руки и меленькими шажочками, изображая лебедушек пошли кругами и восьмерками. Потом разбойники дружно водили хоровод, то расширяясь, то сужаясь до кучки. То скользили с топотом, прижав палец к щекам, а потом играли в ручеек.
- Носочек тяните! – комментировала я. – Эй, бородатый с серьгой! Кто носочек тянуть будет? Я что ли?
- Пощади! – взмолился один разбойник, а с него градом катился пот.
- Ну, я – девушка не злая, - согласилась я, поглаживая гусли. – Поэтому объявляю медленный танец. Чтобы вы передохнули, а не передохли.
Только лирическая стала стихать, я тут же потерла руки и решила, что душа просит венский вальс. Гусли растерялись, но я фальшиво что-то напела, и гусли тут же уловили ритм.