отыскали, а значит, найдут и нас. — Хотя бы так, — прошипел Первый и ударил меня кулаком в лицо. Голова дернулась, ослепительная боль разлилась по скуле. — Запомни, герцогская подстилка: это еще не конец. Я ощутила, что проваливаюсь в небытие, и усилием воли заставила себя удержаться на грани. Встала, покачиваясь; комната вращалась вокруг, и я некоторое время не понимала, что мне делать и куда идти. Надо выбираться. Ноги подогнулись, я упала на четвереньки, больно ударившись об пол связанными запястьями. Кажется, в одним из них что-то хрустнуло, но я не была уверена: руки онемели. Вокруг по-прежнему висело облако пыли, издалека доносились вопли, а я знала лишь одно: надо ползти и убираться отсюда. На четвереньках выбралась в коридор, осторожно, держась за стеночку, встала. Куда идти — направо или налево? Я снова закашлялась, и тут браслет налился теплом. — Марика!!! — Нил!!! Он вылетел из клубящейся полутьмы — мой кот с вечно недовольной мордой и развевающимся, как флаг, хвостом. Едва не сбил меня с ног, полез на руки, а увидев, что запястья стянуты веревкой, без промедления вцепился в нее зубами. Сейчас никто не принял бы Нила за обычного котика: его глаза горели алыми всполохами, и он показывал, кем являлся на самом деле. Неупокоенным духом, которого Людвиг по моей просьбе пожалел и не отправил за грань. Вот и пригодилась доброта… — Марика! — следом за Нилом из тьмы возник… Дейв. Я настолько не ожидала его увидеть, что разревелась от облегчения. Линден подхватил меня, полоснул кинжалом по веревкам, которые не успел перегрызть Нил. Запястья, наконец, освободились. Впрочем, я все равно их не чувствовала. Дейв взял меня на руки, и я ощутила, как мир плывет, закрываясь завесой усталости и боли; кажется, я еще успела заметить лицо Людвига, но после меня в третий раз за день накрыло темнотой. Очнулась я оттого, что в легкие лился восхитительно вкусный свежий воздух. И глаза открылись будто сами собой. Надо мной раскинулось вечернее небо, украшенное редкими веснушками первых звезд, а потом все это загородило незнакомое бородатое лицо. — Отлично, мисс, просыпайтесь. — Она пришла в себя, Джонсон? — отрывисто спросил кто-то рядом. Я узнала голос Людвига. — Да, милорд. Все будет в порядке. — Марика? — Отеро склонился надо мной, и я впервые увидела его настолько встревоженным. Людвиг — не мастер выражать эмоции, но на сей раз его, похоже, пробрало. — Не бойся, все закончилось. Сейчас мэтр Джонсон тебя подлатает. Он лучший медик в Райстоне. — Профессор медицины, милорд,