значит? — Вот это, — я указала на один символ, — знак смерти. Это — подчинение. Все к использованию в Иттарии запрещено. Я их видела только на лекциях, когда профессора говорили нам, к чему мы не должны прикасаться ни в коем случае. Мало того, что эти знаки, будучи соединены с верными камнями и формулами, принесут зло тому, на кого направлены, так они еще и ударят по самому мастеру. — Я задумалась. — А что, если тетю убил откат от какого-либо из подобных артефактов? Хотя вряд ли. Она умела защищаться. — Да, но с чего она вообще взялась их делать? — произнес Людвиг. Говорил он медленно, однако, судя по отрешенному взгляду, очень быстро думал. — Я не вижу ни единой причины, отчего леди Галбрейт потянулась бы к запретному. Артефакторы такого уровня всегда под наблюдением, Марика, и ваша тетя не давала ни единого повода полагать, будто она связалась с чем-то незаконным. К тому же, — он помолчал, глядя в темное слепое окно, — то, что говорит наш придворный мaг, не похоже на откат от заклинания. Это именно проклятие, а проклятием данные знаки мастеров не награждают. Не могла же она проклясть сама себя. — Да, это маловероятно, — согласилась я. — Только вот Дейв мог увидеть лишь часть того, с чем работала тетя. Что мне делать, Людвиг? Возможно, мне или вам, или нам вместе следует поговорить с мистером Линденом начистоту? Он может знать каких-то людей, замечать что-нибудь странное, не относящееся именно к «Лазуриту». Вы утверждаете, заговор велик; а вдруг Дейв видел еще какой-либо кусочек мозаики, но не ведал, куда приложить? Линден сейчас знает только часть истории, а если увидит всю известную нам картину, возможно, вспомнит что-то еще. — Я подумаю над этим. Пока мне не хотелось бы перед кем-либо раскрывать карты больше, чем они уже раскрыты. Людвиг в своем репертуаре. Недоверчив, подозрителен и болезненно честен. Я уже знала, что переубеждать его бесполезно. — В таком случае, что делать мне? — Вот это, — Людвиг взял со стола листок, — я забираю, будем думать. А вам необходимо подготовиться к открытию. — А вы придете? — Я уселась напротив него и подперла кулачками подбородок. — Если, конечно, ваша конспирация это позволяет. Мне хотелось бы вас видеть — не просто как полицейского, который помогает восстановить справедливость в отношении моей тетушки, а как друга. — Друга, значит, — усмехнулся Людвиг. — И кстати, Марика, насчет справедливости… Вы осознаете, что теперь, с учетом открывшихся новых фактов, она может оказаться совсем не такой, как вы предполагали? Вдруг