взглядами, что впору подумать, будто испытывает к тебе нежные чувства. Однако потом я видел, как она таким же взглядом смотрела на платья в соседнем магазине. Остановилась перед витриной и глядела несколько минут. Нилу я отвечать не стала, лишь едва кивнула, обозначая, что услышала. Среди моих нарядов подходящего Зельде не нашлось. У девушки были слишком широкие плечи для моих платьев, да и рубашки я предпочитала носить узкие, плотно ложившиеся под корсет. А вот в тетушкином шкафу, до которого у меня пока не дошли руки, отыскалось необходимое. Во-первых, тетя Розалинда была ниже и массивнее меня, а во-вторых, любила платья объемные, пышные и выразительные. Вряд ли какое-либо из них смотрелось бы на Зельде уместно, однако в дальнем углу нашлась шелковая рубашка с длинными рукавами и бледно-сиреневый сарафан, украшенный вышивкой — земляникой и листьями дуба. Удивительный наряд, который я никогда не видела на тете (и не представляла себе, что она бы его надела), созданный словно бы для Зельды. А может, так и есть?.. — Вот, посмотри, — я развернула девушку к зеркалу, когда та, смущаясь, вышла из ванной, — ты настоящая красавица. И никому не позволяй думать иначе. В первую очередь — себе. — Моя жизнь, — вздохнула Зельда, любовно оглаживая сарафан, — состоит не из красоты. — Скажи это тем, кто придет сегодня посмотреть на твои украшения. Ты состоишь из красоты — и внутри, и снаружи. Зельда молчала, опустив голову, теребила край рукава; Нил расхаживал вокруг, одобрительно хмыкая. В какой-то момент мне показалось, что девушка хочет мне что-то сказать, но прошла минута, другая, а Зельда не произнесла ни слова. — Идем, — велела я, — покажем им, как мы прекрасны. К двум часам дня (именно на это время было назначено открытие) у дверей магазина собралась внушительная толпа. Я обнаружила это, выйдя на крыльцо, чтобы поприветствовать гостей. Конечно же, заглянули соседи, увешавшие все двери магазинов на Лавандовой табличками «Перерыв», и журналисты, и бывшие покупатели леди Галбрейт, и те, кто, я надеялась, станет новым покупателем. Когда я распахнула дверь и остановилась на ступеньках, толпа притихла. Нил замер у меня за юбкой, глубоко вздохнул, а потом, торжественно неся хвост, как султан, вышел вперед. Раздались охи и ахи; мой невозмутимый кот прошелся перед крыльцом туда-сюда, чтобы все оценили его сходство с рисунком на вывеске, и уселся у моих ног. Я посмотрела на толпу и в первом ряду заметила Дейва: он широко улыбался, держа в руках накрытую мешковиной корзину.