— На входе открывает не Цыпа, — сказал он. — Сегодня Ваня на стрёме. Может с собакой выйти. Так что ты сначала не лезь. Я поговорю. И этот, — он кивнул на Игоря, — вообще молчит.

— Он и так молчит, — сказал я.

Игорь не шелохнулся. Сидел, смотрел вперёд, хотя тот же Шмель на его месте уже бы вышел из себя. Для таких заходов, как планировался у нас, — это золото.

Браток кивнул.

Я подкатил ближе и поставил машину так, чтобы не торчать напоказ.

— Выходим.

Собаки внутри двора чуяли нас, я это понял ещё до звука. Потом одна коротко рыкнула, вторая подхватила, цепь лязгнула о железо, и опять стало тихо.

Мы подошли к крыльцу. Доски под ногами не скрипели сильно, видно, ходили здесь много и часто. Браток поднял руку и постучал — два коротких и следом два длинных. Я сразу смекнул, что так здесь стучат свои.

За дверью что-то сдвинулось, потом щёлкнула щеколда, и дверь открыли на несколько пальцев, чтобы видеть в щель, кто пришёл. В проёме появился мужик с бычьей шеей и пустыми глазами, а рядом с ним, на короткой цепи, торчала собака — питбуль. Причём явно не радостный при виде гостей. Цепь у быка в кулаке была намотана коротко, но я понимал, что в любой момент ситуация может измениться.

— Свои, Вань, — бросил Насос.

Тот посмотрел сперва на него, потом перевёл взгляд на нас с Игорем. На мне задержался дольше.

— А это кто? — спросил бык.

Насос отработал ровно так, как мы и собирали.

— Пацаны от Геннадия Викторовича. У Цыпы хотят купить Тайсона.

Мужик у двери не шелохнулся. Только собака чуть потянула морду в нашу сторону и тяжело втянула воздух.

— А Цыпа что, продаёт Тайсона?

— У нас предложение, от которого не отказываются, — заговорил я.

«Геннадий Викторович» и «предложение, от которого нельзя отказаться» в одной фразе звучали убедительно.

Он посмотрел на Насоса ещё раз.

— Вот лично племяш Геннадия Викторовича пришёл, — сказал Насос, снимая неозвученное, но очевидное возражение про возраст.

Иван завис, потому что звучало всё солидно. Но, естественно, о том, кто такой этот Геннадий Викторович, бык знать не знал. Но вопросы по этой части ему явно было задавать не с руки.

В итоге бычара скривил рот, дёрнул цепью собаку ближе к ноге и отступил на полшага.

— Проходите.

Сказал неохотно, с явной настороженностью, которую у таких уже не выжечь ничем. Дверь открылась, и мы вошли внутрь цепочкой: первым связной, за ним я, потом Игорь. Собака у порога ещё раз потянула воздух и недовольно фыркнула, а я оглядел место уже изнутри. Справа тянулись вольеры, сваренные из трубы и сетки, с кривыми запорами и грязью под ногами. В одном стаффорд бился о прутья короткими тяжёлыми рывками, в другом неподвижно лежал алабай и следил за нами жёлтым глазом. Чуть дальше валялись цепи, миски, пустое ведро с потёками, какая-то окровавленная тряпка. Запах здесь стоял плотный: псиная шерсть, сырое мясо, моча…