— А чего таких молодых прислал? — спросил он.

Я пожал плечом, делая вид, что этот вопрос мне уже давно надоел.

— Я его двоюродный племянник. Вопросы ещё какие-то?

Цыпа помолчал, разглядывая меня, потом перевёл взгляд на Игоря.

— Ладно, — сказал он. — Допустим. И чего Геннадию Викторовичу от меня надо?

— Покажи Тайсона, — сказал я. — Геннадию Викторовичу он понравился.

Аркаша в этот раз удивился уже по-настоящему. Не раскрыл рот, конечно, но в глазах у него коротко мелькнула искорка удивления.

— Да ну? — протянул он. — А Геннадию Викторовичу зачем мой Тайсон? Выставку устраивать, что ли?

— Мне хочет подарить, — отрезал я.

Насос стоял сбоку и молчал. Молодец — понял, что роль у него сейчас простая: привёл и затих. Цыпа снова перевёл взгляд на меня, явно прикидывая, не дешёвый ли это понт.

Я вытащил из-за пазухи сумку и поставил её на пустую бочку рядом с собой. Кивком подозвал Цыпу и приоткрыл сумку ровно настолько, чтобы он увидел деньги. Следовало дать ему понять, что мы приехали не с разговорами про светлое будущее.

— Аванс, — сказал я. — Десять процентов. Остальное после того, как заключим сделку.

Аркаша уже не улыбался. Смотрел на сумку и торопливо облизал губы. Он медленно выдохнул, глянул на деньги ещё раз и уже после этого перевёл взгляд обратно на меня. Пока были только слова, он держал нас на расстоянии. Появились бабки — и дистанция начала уменьшаться сама. Теперь Цыпа уже прикидывал, сколько можно снять с этой темы.

— Любит ваш Геннадий Викторович собак, — сказал он.

— Любит то, что работает как надо, — ответил я.

Аркаша хмыкнул и чуть повёл головой в сторону вольеров.

— Тайсон — зверь серьёзный. Не каждому в руки идёт.

— Вот потому мы и здесь, — сказал я. — Покажи.

Цыпа помолчал секунду.

— Ну пойдём, — сказал он. — Посмотри на пса, раз такой интерес.

Цыпа повёл нас к дальнему ряду вольеров. Насос остался на месте, а потом свалил. Я один раз коротко скользнул взглядом по двору. Пока вариантов соваться внутрь у Шмеля с пацанами не было…

Цыпа остановился у вольера, щёлкнул пальцами по сетке и сказал почти ласково:

— Тайсон! Ну-ка, покажись.

Пёс поднялся из тени так быстро, что будто выстрелил из пола. Белый, мощный, с желтоватой грязью на лапах, весь в старых следах — шрамы на морде, рубцы по бокам, ухо рваное. Бультерьер, боевая машина, не знающая поражений.

Цыпа заметил, что я задержал на нём взгляд, и сразу довольно усмехнулся.

— Впечатляет?

— Пока вижу собаку, — сказал я. — Мне бы в деле на него посмотреть.

Он хмыкнул.

— А ты с характером.

— Я с деньгами, — ответил я.

Это Цыпе тоже понравилось. Для таких, как он, любой торг состоит из двух вещей: деньги и самолюбие. Деньги я уже показал, самолюбие он мне сейчас сам подавал на блюдце.