— Кроме вас кто знает?

— Никто.

— Сколько времени прошло?

— Меньше часа.

Шмель сжал бумажку, но не смял.

— Живой Самат?

Я вместо ответа кивнул.

Шмель прикрыл глаза на секунду, потом выдохнул и заговорил уже спокойнее, жёстко и по делу:

— Если точка живая, у нас не так много времени. Потом пацана сдёрнут.

Шкет нахмурился.

— В смысле сдёрнут?

Шмель перевёл взгляд на него.

— В прямом. Таких в одном месте долго не держат. Даже если всё прошло гладко, на рынке тишина и никто не знает, что Самат пропал из игры. На одной точке долго не сидят. Это не квартира тёти Зины, — хмыкнул он.

Шкет медленно кивнул. До него дошло. Шмель всё больше успокаивался — видимо, браток успел себя накрутить и переживал, что всё пойдёт через одно место. Мы грохнем Самата или поднимем шум, и тогда всё превратится в кашу с непредсказуемыми последствиями. Я мог его понять — всё-таки сидеть в четырёх стенах, когда вокруг происходит такое, удовольствие сомнительное.

— Что за точка, ты знаешь? — я указал на лист с адресом.

Шмель помолчал, будто решал, насколько глубоко уже увяз сам. Потом всё-таки ответил:

— Знаю, там старый частный дом на отшибе. С улицы — будто обычная халупа, двор закрыт, забор кривой, в окне грязная занавеска, а внутри питомник для разведения бойцовских собак, — пояснил он.

— Охрана есть?

— По-разному. Обычно один снаружи, один внутри. Собачьи бои — тема денежная, да и кому надо, место знает, и ребята эти. Занимаются уважаемые, — Шмель как-то разочарованно вздохнул. — Не думал, что они с татарами вась-вась.

Я внимательно выслушал. В этой жизни мне не доводилось бывать в этой дыре, а вот в прошлой доводилось. Поэтому что за место этот дом на отшибе, я знал достаточно хорошо. Ребята там были правда опасные, и собачки дюже злые.

Что касается перевода пацана в другое место — Шмель был абсолютно прав. Никто долго не станет держать пацана в одном месте.

— Перед переводом что делают? — уточнил Рашпиль.

— Да ничё особенного — убеждаются, что ничего не качнулось. Потом или ночью дёргают, или под утро, когда народ сонный и никто по дворам не шарится. Могут пустить пустую машину для отвода глаз. Могут, наоборот, сперва убрать лишних, а уже потом вынести пацана. Под шум псарни можно что угодно делать. Шум, лай, вонь, соседи привыкают и перестают слушать.

Я кивнул. Ситуация была более-менее ясная.

— Разведка нужна сейчас, — сказал я.

— Нужна, — подтвердил Шмель. — Только до темноты там не вариант светиться.

Он договорил и резко обмяк, будто всё это время держался на одном упрямстве, а теперь силы снова кончились. Лицо у Шмеля опять стало серым.