Я дал спору дойти до самого края, чтобы оба успели выплеснуть негатив, а потом всё-таки вмешался.

— Хорош. Оба заткнулись.

Рашпиль сжал челюсти и уставился в пол. Игорь покачал головой и снова опустил взгляд на картон. Шмель тоже не удержался.

— Вот поэтому вас таких и режут пачками, — сказал он с ядом.

Я поднял ладонь, видя, что и Рашпиль, и Игорь уже готовы огрызаться, и перевёл взгляд на Шмеля.

— Всё сказал? Тогда лучше подумай — если они повезут пацана, где у них слабая точка?

Шмель заёрзал на диване и ответил уже без своих кривых ухмылок, коротко и по делу:

— Если они боятся, что адрес засвечен, то самое слабое место у них будет спешка. Пацана легче будет дёрнуть тогда, когда они его выведут.

Вариант казался очевидным, и, пожалуй, не будь у меня своих мыслей на этот счёт, я бы проработал именно его. Но мысли были… и насколько они существенные — надо обмозговать, хотя время, конечно, поджимало.

Сейчас в пору было переключаться на другую задачу — на самом деле, не менее важную. Но прежде чем я успел хоть что-то сказать, заговорил Рашпиль.

Он всё это время стоял у стены, но я видел: слушает он уже вполуха. Челюсть у него ходила, взгляд всё время съезжал со схемы куда-то мимо.

— Мы тут, конечно, хорошо языками трём, — сказал он, не глядя ни на кого, — только у нас после отбоя своя стрелка будет. И к ней бы тоже неплохо приготовиться.

Игорь сразу перевёл взгляд на него. Шкет тоже повернулся. Даже Шмель скосил глаза с дивана.

Я посмотрел на Рашпиля и ответил жёстко:

— Всё по порядку. Сначала это.

Он вскинул на меня глаза.

— А если пока мы тут порядок наводим, там уже поздно будет? Или у нас теперь только внешний расклад важный, а свой двор сам как-нибудь потерпит?

— Я сказал: по порядку, — повторил я. — Сейчас добиваем эту тему. Потом разбираем двор. Не скачи.

Рашпиль сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки.

— Ну да, — бросил он коротко. — Потом.

Он отлип от стены, шагнул к двери и вышел. Только щеколда тихо звякнула.

Я проводил его взглядом, но дёргаться следом не стал. Пусть остынет. Вернётся. Сейчас важнее было добить разговор до конца, пока у всех в голове ещё стояла свежая картинка двора, ворот и этой чёртовой собаки.

Я снова ткнул карандашом в картонку.

— Значит так. Если дёргать пацана будут, то, скорее всего, на вывозе. Это их слабое место. Но сидеть и ждать тоже нельзя. Нам нужен вариант, при котором мы не проспим ни их движение, ни…

Дверь открылась, и на пороге возник Очкарик. Уже по его лицу было видно: дрянь.

— Гусь вернулся, — сказал он сразу. — Своих собирает!