Артур молчал, задумчиво смотрел на улицу через стекло двери. Для него тоже сегодня решалось многое, если не всё.

Шмель посмотрел в зеркало с моей стороны.

— Хвоста нет?

— Не вижу, — ответил я.

Шмель кивнул, посмотрел на Артура, а потом всё-таки спросил:

— Если батя нас кинет?

Артур даже никак внешне не отреагировал, хотя вопрос и шёл о его отце.

— Попробует, если увидит дырку, — я не стал отрицать очевидного.

— И что? — Шмель вскинул бровь.

— Не покажем дырку.

Браток кивнул, но спросил ещё:

— А если мои не поверят ну или не станут слушать? Я ведь такой вариант вовсе не исключаю, Валер, — честно обозначил он.

— Поэтому мы и едем за доказательством, чтобы говорить с ними так, чтобы они слушали.

Артур сзади поджал губы и перестал смотреть на улицу. Наклонился, поднял бутылку из-под минералки, сунул её между сиденьем и дверью.

На этом разговор закончился. Шмель перестал дёргаться. Он ещё переживал, конечно. Нормальный человек в такой ситуации обязан переживать, иначе он или дурак, или уже мёртвый внутри. Но какое-то решение браток для себя всё-таки принял.

Ехали мы ещё порядка двадцати минут. Точка назначения находилась на другом конце города.

Потом иномарка отца Артура свернула на разбитую дорогу без асфальта, местами засыпанную щебёнкой. Машин здесь было всё меньше. И впереди, кроме задних фонарей иномарки, по сути ничего не было.

Складской комплекс встретил нас ржавыми воротами и собакой, которая начала звонко лаять при подъезде машин. Однако будка с выбитыми стёклами пустовала — никакого сторожа здесь не было.

Ряды складов уходили вперёд. Между ними стояли лужи с масляными разводами, лежали старые покрышки и обломки шифера.

Иномарка отца Артура притормозила возле одного из складских помещений. Шмель поставил «Москвич» рядом, огляделся, дёрнул ручник. Двигатель браток глушить не стал.

Отец вышел из машины первым. Лицо у него было жёстким, будто за дорогу он успел снова собрать себя в единое целое. На встрече его пробило страхом за сына, сейчас страх спрятался глубже, а наружу вылез прежний железный мужик. Человек при деньгах всегда тяжело переносит, когда его начинают вести за руку куда-либо. Особенно если руку держит пацан, которого он, безусловно, видел во мне.

Виктор подошёл к облезлой синей двери склада. Два замка висели на петлях: один новый, блестящий, второй старый, рыжий от ржавчины.

Мы подошли ближе, Артур остался в «Москвиче», водитель — в своей иномарке.

— Здесь, — сказал отец. — Но дальше я сам. Давай ключи.

Я пошёл к нему, не сбавляя шага.

— Заходим вместе.

Виктор резко повернул голову. Глаза у него были злые, с красными прожилками.