— А мы и не будем этого делать, — сказал я.

Виктор на заднем сиденье сразу поднял голову.

— Как это понимать?

— Так и понимать. До города товар не поедет.

— Куда он поедет?

— Вам этого знать не надо.

В машине стало тихо. Только мотор троил, что-то звенело под панелью, а сзади в багажнике глухо постукивали ящики — то, за что сегодня могли убить всех нас вместе с этим несчастным «Москвичом».

— Я должен знать, где будет оружие, — сказал Виктор.

— Нет, — ответил я. — Вы должны знать старую точку. Пустую. Если вас прижмут, вы сдадите склад, где уже ничего нет. Это и спасёт вам жизнь.

Виктор смотрел мне в затылок. Я чувствовал этот взгляд почти физически.

— А если ты исчезнешь с товаром?

— Тогда вы уже ничего не исправите, — честно сказал я. — Но если я не исчезну, у вас появится шанс вытащить сына из этой истории окончательно и не получить войну у своего порога. Выбирать сейчас приходится не между хорошим и плохим. Между плохим и совсем плохим.

Виктор молчал. Слова ему не нравились, но спорить с ними было трудно.

Мы выехали из ряда складов к пустой сторожке с выбитыми стёклами. Возле неё валялась старая покрышка, наполовину утонувшая в грязи.

— Тормози, — сказал я.

Шмель нажал на тормоз. «Москвич» дёрнулся и остановился.

Я повернулся к Виктору.

— Выходите.

Он медленно прищурился.

— Что?

— Десять минут постоите здесь. Заодно проверите, не идёт ли кто за нами. Потом мы за вами вернёмся.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я убираю лишние знания из вашей головы.

Виктор смотрел на меня несколько секунд. Потом коротко усмехнулся.

— Ты опасный мальчик, Валера.

Он открыл дверь и вышел. Ветер сразу тронул полу его куртки. Виктор остановился у сторожки, сунул руки в карманы и посмотрел на нас.

— Если вы не вернётесь…

— Вернёмся, — сказал я. — У нас с вами ещё звонок впереди.

Шмель снова включил передачу. «Москвич» покатился дальше между складских рядов. В зеркало я видел, как Виктор остался у пустой сторожки. Видел, как он смотрит нам вслед. Но дальше складской поворот закрыл его окончательно.

— Вот теперь можно, — сказал я.

Шмель покосился на меня.

— Хорошо ты его отрезал.

Мы проехали ещё метров двести и свернули к глухой стене, где старый люк почти сливался с землёй, пылью и ржавчиной.

— Здесь тормози.

Шмель остановил «Москвич», но двигатель глушить не стал. Я вышел, открыл багажник и первым делом достал монтировку. Подошёл к люку, присел и поддел край. Крышка не хотела идти, будто её не трогали лет десять. Я упёрся сильнее, металл скрежетнул, потом люк наконец сдвинулся. Под ним чернела дыра и уходила вниз ржавая лестница.